Скажи пчелам, что меня больше нет

Разумеется, он уже давно не ведет дел с заключенными, однако…

— С заключенными? — Что-то маленькое и твердое подпрыгнуло в животе Уильяма, будто он случайно проглотил мячик для гольфа. — Мой отец?

Мистер Престон смущенно моргнул.

— Простите, милорд. Я думал…

— Не важно, — отмахнулся Уильям. — Что вы имели в виду, говоря о его делах с заключенными?

— Но ведь лорд Джон был начальником тюрьмы в Шотландии примерно… лет двадцать — двадцать пять назад? Как же она называлась… Ах да. Ардсмур. Вы не знали? До чего неловко, прошу меня извинить.

— Двадцать пять лет назад… — повторил Уильям. — Полагаю, некоторые из заключенных были предателями-якобитами, участвовавшими в восстании?

— Именно. — Мистер Престон явно испытывал облегчение оттого, что Уильям не обиделся. — Большинство из них, насколько помню. Я написал парочку брошюр на тему тюремной реформы, и значительная часть моих исследований касалась обращения с заключенными-якобитами. Я мог бы рассказать вам об этом подробнее сегодня вечером. Скажем, в десять часов?

— Очаровательно, — сердечно откликнулся Уильям и сунул в рот полную ложку холодного супа.

45

Не совсем проказа

Лорд Джон поднял ложку с горячим супом и, остужая, подержал на весу, буравя взглядом джентльмена, сидевшего напротив рядом с Прево. Он чувствовал, как по соседству кипит Хэл, и на мгновение подумал, не пролить ли суп ему на ногу и вывести из обеденной залы, пока тот не сказал или не совершил чего-нибудь опрометчивого.

Бывший сводный брат, только что представленный им как кавалер Сент-Оноре, не мог не заметить реакции Греев на свое появление, однако сохранял полное sang-froid[127] и рассеянно скользил по ним взглядом, не встречаясь глазами ни с тем, ни с другим.

Перси, ты… ты… Как ни странно, лорд Джон не нашел подходящего эпитета. Перси не вызывал у него ни симпатии, ни доверия, но когда-то он любил этого человека и не боялся открыто признаться в этом самому себе.

Персиваль Уэйнрайт (Джон мог поклясться, что настоящее имя — Персеверанс — известно лишь ему одному в целом свете) был хорошо сложен и превосходно выглядел в дорогом модном костюме из темно-красного шелка и бледно-голубом жилете в белую полоску. Его по-прежнему отличали тонкие привлекательные черты и мягкий взгляд карих глаз, хотя выражение лица за последние годы приобрело твердость, а вокруг губ залегли новые морщинки.