Скажи пчелам, что меня больше нет

Уильяма посадили между мистером Сайксом-Халлеттом (членом парламента откуда-то из Йоркшира, судя по непостижимому выговору) и стройным франтоватым джентльменом в бутылочно-зеленом сюртуке по фамилии Морчак (или, возможно, Сморчок). Не замечая каменных взглядов сидящих рядом офицеров, он без умолку трещал о гениальности Южной кампании (явно не имея о ней ни малейшего представления) и продолжал обращаться к Уильяму «лорд Элсмир», хотя тот сдержанно попросил его перестать.

Уильям вроде бы уловил сочувственный взгляд дяди Хэла за соседним столиком, правда, не мог утверждать наверняка.

— Правильно ли я понимаю, что вы подали в отставку, лорд Элсмир? — спросил сморчок в зеленом, уплетая вареного лосося. — Полковник Кэмпбелл говорит, у вас возникли… неприятности из-за девушки? Заметьте, я вас нисколько не осуждаю. — Он понимающе приподнял тонкую, как волосок, бровь. — Военная карьера хороша для людей со способностями, но стесненных в средствах. А вам, насколько я знаю, не нужно пробивать дорогу в жизни ценой — пускай лишь гипотетически — собственной крови.

Воспитание обязывало Уильяма проявлять вежливость даже в неблагоприятных обстоятельствах, поэтому он просто подцепил вилкой кроличий паштет и отправил в рот, вместо того чтобы вонзить ее Морчаку в горло.

Что же до Кэмпбелла… Вообще-то его мало заботили наговоры Кэмпбелла. Гораздо сильней его тяготил тот факт, что он больше не служит в армии. Он чувствовал себя самозванцем, нарушителем, бесполезным и никчемным болваном, который сидит среди военных в жилете, вышитом чертовыми жуками, прости, Господи!

На собрании присутствовало около тридцати человек, и две трети из них были в мундирах.

— Какой очаровательный жилет, сэр, — с улыбкой заметил сидящий напротив мужчина. — Я питаю большое пристрастие к жукам. Их собирал мой дядя — после смерти он завещал свою коллекцию Британскому музею.

Этого человека зовут Престон, вспомнил Уильям, второй секретарь заместителя военного министра или что-то в таком роде. Однако в тоне его голоса и во взгляде не было насмешки; лицо, хотя и невзрачное, отличалось мужественностью, на большом крючковатом носу сидело пенсне. Похоже, он просто хотел завязать дружескую беседу.

— Их вышила моя кузина, сэр, — слегка кивнул Уильям. — Ее отец — натуралист.