Серьга Артемиды

Сейчас он улыбался неуверенно, заглядывал в лица и словно повиливал хвостом.

Тонечка улыбнулась. Вообще Насте, следившей за ней очень внимательно, показалось, что она никого, кроме Германа, не замечает.

И Настю не замечает тоже.

– Как только допишу, сразу отправлю, – пообещала она. – Наверное, нужно опять самовар ставить на такую большую компанию.

– Это я люблю, – сказал Даня Липницкий. – Можно я поставлю?

– Конечно, можно!

– Герман ни с кем не дружит, – продолжал бормотать Аллилуев на ухо Насте. – Говорят, боится, что к нему начнут лезть с бюджетами и ассигнованиями.

– С че-ем?! – протянула Настя с презрением.

Кажется, мать на самом деле интересуется этим мужиком. А он гораздо опасней и страшнее соседского чучела, которое строило матери глазки, а она смела ему отвечать!..

…А как же папа? Он же умер! Он умер и ничего не может поделать! Он не может прогнать всех этих гадов, пристающих к матери, из дома, навести порядок!

– Что в коробке, а?

– Джесс, открой и посмотри, – огрызнулась Настя.

– Нет уже, – тут же встряла мать. – Моя коробка, я сама и посмотрю.

Настя дернула плечом.

– Как ты думаешь, может, я свою идею Герману тоже расскажу? – продолжал зудеть Аллилуев. – Или он не станет слушать?

– Мама, – очень громко сказала Настя. – Можно Олег расскажет свою идею фильма твоему… приятелю? Или это запрещено?

Аллилуев дернул ее за подол, очень смущенный.

– Я хотел вам, Антонина, – заговорил он и выдвинулся вперед. Загорелое лицо покраснело. – Вы же такой клевый сценарист, а я не знал, как к вам подъехать…

– Ко мне подъехать? – очень удивилась Тонечка.

– Ну, вы же меня не знаете, а Настя обещала нас познакомить.

– Я уже познакомила, – сказала Настя опять очень громко. – Кого еще с кем надо познакомить? Я могу!

– Воду в самовар из канистры наливать или из-под крана? – прокричал с крыльца Даня Липницкий.

Герман, внимательно за всеми наблюдавший, спросил у Аллилуева:

– Про что кино? Про человека со странным даром? Асоциальный тип, способный провидеть будущее? Или ходить сквозь стены?

– Нет, – сказал Аллилуев.

– А про что?

– Про собаку, – Аллилуев моргнул. – Нет, то есть не про собаку!.. Нет там никакой собаки. То есть не будет.

– Так, – подбодрил Герман."

"– То есть обычная жизнь, но как будто глазами собаки. И от ее лица повествование. Понимаете? – Он вдруг увлекся. – Самая обычная жизнь, квартира или дом, и в доме люди. Взрослые и дети. И они живут обычной жизнью. С ними собака.