Серьга Артемиды

Тонечка бросила коробку, подбежала и стала читать у него из-за плеча.

…Как это важно, когда написанное нравится! Нет ничего важнее! Раз он захохотал, значит, ему нравится, правда?

Он еще почитал и опять засмеялся.

– Это хорошо! – сказал он громко и посмотрел вверх, на Тонечку. Глаза у него блестели. – Это хорошо и просто!..

Тонечка покивала.

Надо же – ему нравится!

Редакторы читали ее тексты и «вносили замечания», режиссеры читали и тоже правили. Потом правили «на канале», потом правили «в производстве», но никто над ними не хохотал и не радовался чтению так, как он.

По крайней мере, при ней.

– Тебе на самом деле нравится?

– Отличный текст, – сказал он с удовольствием. – История есть, героиня есть! Ты должна писать романы, Тонечка. – Он еще почитал немного и добавил: – В свободное от сценариев время!

– У меня такого не бывает, – призналась она. – Я или пишу, или сплю. Бывает еще, что бодаюсь с редактурой.

– Придется изыскать, – сказал Герман.

– Что?

– Свободное время. Иначе литература нам не простит.

– Кому нам?

– Тебе как гениальному писателю и мне как продюсеру.

Это был разговор решительно не о литературе, и обоим он нравился, и непонятно, куда бы он завел, если бы на крыльце не затопали ногами и в дом не ввалилась сразу куча людей.

– Ой, здравствуйте! – затараторила Джессика. – Какая у вас здоровенная машина, просто жуть!.. Это же ваша же?

Настя один об другой стянула кеды и подтолкнула вперед лохматого парня. Парень сначала бодро улыбался, а потом вдруг смутился так, что отступил.

– Мам, познакомься, это Аллилуев, режиссер. Он хотел с тобой поговорить. Это моя мать, Антонина.

– Настя, поздоровайся с Александром Наумовичем. И ты тоже, Даня.

– Ой, а что в коробке? Какая красивая! С лентами! Там что?

– Извините, пожалуйста, – сказал Аллилуев, глядя очень преданно. – И вы… Александр Наумович. Мы, наверное, не вовремя. Я Настю просил, чтоб она вас предупредила, а она сказала, что вы сегодня весь день дома, и мы не помешаем. Мы с Данилой вместе приехали.

– А мы встречали, – вставила Джессика, крутившаяся возле коробки. – А что, чай будет, да?

– Будет, нужно только накрыть.

– Дописывай, – сказал Герман и закрыл ноутбук. – И сразу тащи мне. Прямо вот как только точку поставишь, сразу отправляй. Поняла?

– Твоя мать дружит с Германом? – на ухо спросил у Насти Аллилуев.

Здесь, у нее в гостях, он опять сделался другим, не режиссером и не тем парнем, который поливал цветы в комнате с табличкой «Посторонним В».