Рождественский поцелуй

– Как ужасно, – выдохнула Реджина. Неудивительно, что Даффин считал своего отца отвратительным человеком. – А повзрослев… ты попытался доказать, что твою мать убили? Попытался найти убийцу?

Даффин словно превратился в камень, только сжимал и разжимал кулаки.

– Я охотился за ним на протяжении многих лет. Работал сторожем по ночам. Дежурил у домов влиятельных людей, чтобы заручиться их содействием. Разговаривал с констеблями, забрасывал их вопросами, проверял каждую деталь, каждую возможную версию. И заработал определенную репутацию.

– И, занимаясь расследованиями, ты в конце концов понял, кто убил твою мать?

– Да. – Даффин замотал головой, словно прогоняя болезненные воспоминания, которыми только что поделился, и посмотрел на Реджину. – Мне удалось доказать, что убийца в тот день был в доме.

Реджина промокнула глаза платком, который достала из ящика прикроватной тумбочки.

– Как он оттуда вышел?

Даффин пожал плечами.

– Мне тоже хотелось бы это знать. Через шесть лет после того, как он оказался в тюрьме, мне сказали, что его убил сокамерник. Я отправился на похороны и плюнул на его могилу.

– И я не осуждаю тебя за это, – сказала Реджина. – На твоем месте я поступила бы так же. Но если Куинтона Ноулза убили в тюрьме, каким образом он воскрес?

Даффин коснулся щеки Реджины, и выражение его лица смягчилось. А мисс Хевершем задрожала от такой невероятной нежности, проявленной Даффином после жестокого рассказа о своем прошлом.

– В процессе своих расследований я видел худших из людей, Реджина. Полагаю, он инсценировал свою смерть, подкупив нужных людей.

– Представляю… – Она глубоко вздохнула. – Но почему Ноулз убил твою мать? Ты это выяснил?

– По той же самой причине, по которой похитил тебя. Кто то ему заплатил.

– Кто? – выдохнула Реджина."

"– Мой отец.

Глава 38

Даффин вышел в коридор и, закрыв за собой дверь, прикрыл глаза рукой. Он рассказал Реджине правду о том, что его отец нанял убийцу для матери собственного ребенка. А ведь он никогда не признавался в этом прежде. Не рассказывал ни единой душе.