Реанимация судьбы

В душе у меня все рвалось и болело, но я изо всех сил старалась держать себя в руках. К счастью, водитель оказался вышколенным и не трепливым, всю дорогу молчал и не донимал разговорами, что было очень кстати."

"Мы подъехали к двухэтажному зданию старой постройки, отреставрированному по последнему слову современной архитектуры. Возраст дома выдавали, пожалуй, только колонны у входной группы – сейчас так уже не строят. Я вдруг вспомнила, что на старых фотографиях видела этот дом, но тогда в нем располагался Дворец культуры местного химического комбината.

Потом комбинат построил новое здание, а этот дом, видимо, купил владелец банка Игнатюк. Ну что ж, вполне в духе девяностых – культуру вынести, деньги внести.

Водитель нажал кнопку на входной двери, послышался мелодичный звук, и дверь открылась. Женщина лет сорока в темно-синем платье и белом фартуке, повязанном вокруг талии, молча взяла у меня куртку и жестом пригласила идти следом. Водитель тут же вышел, и я подумала, что добираться отсюда будет довольно просто – недалеко остановка трамвая, можно и такси вызвать.

Слава богу, Игнатюк не живет где-то за городом…

Я поднялась вслед за женщиной на второй этаж по мраморной лестнице – видимо, она осталась еще со времен Дворца культуры, разве что подверглась реставрации и выглядела совершенно новой. У массивной двери из коричневого дерева женщина остановилась, постучала и спросила:

– Михаил Евгеньевич, приехала журналистка.

– Пусть войдет, – раздался знакомый уже сиплый голос.

 – Юля, сварите нам кофе, пожалуйста, и приготовьте мой смокинг, через час я уезжаю.

Женщина толкнула дверь и пропустила меня вперед. Я оказалась в огромном кабинете, две стены в котором занимали книжные шкафы от пола до потолка, а на третьей над диваном висела «Незнакомка» Крамского. «Надеюсь, это не оригинал», – почему-то подумала я, бросив взгляд на картину.

Хозяин кабинета сидел за столом у зашторенного темно-зелеными портьерами окна. Перед ним был открыт ноутбук, рядом лежали папки с бумагами, в бронзовой пепельнице дымилась сигара.

Сам Игнатюк оказался щуплым, узкоплечим и довольно тщедушным мужчиной лет шестидесяти, с аккуратными седыми усиками и морщинистым лицом, похожим на перележавшее свой срок яблоко. На фотографии, которую я видела, он не производил впечатления мелкого старичка. Голос так не гармонировал с внешностью, что невозможно было представить, где в таком маленьком теле рождается такой звук – сиплый и грубый.