Порочный

Не понимаю, почему так долго держала это в себе… – в одну секунду его невообразимые голубые глаза потемнели.

– Мона, малышка, ты неправильно всё поняла… Позволь мне объяснить… – озабоченно выдал, стискивая мою талию горячими ладонями.

От этих опытных беспардонных касаний дыхание сбилось, но я всё-таки нашла в себе силы возразить.

– Да как же не понять? Это настоящее извращение, Вильям. По тебе плачет клиника для душевнобольных…

Сводный брат резко наклонил голову, сталкивая нас лбами. Он болезненно зажмурился, словно раненный лев.

Пыталась не реагировать на прикосновения гладкой кожи к своему лицу, но это было невозможно: мятное дыхание проникало глубоко в ноздри, вызывая волны сладостной дрожи в самых потаённых местах. Секунда – и, по всей видимости, делая титаническое усилие над собой, Вильям отстранился. Сводный брат стал мерить кухню размашистыми шагами, словно у него белая горячка.

– Малышка, я, правда, постараюсь тебе всё объяснить… Это будет непросто, но… Верю, что ты попробуешь меня понять… Мона, ты должна понять…Слышишь? – в глазах светловолосого красавца появилось отчаяние.

– Я столько времени ждала объяснений, а сегодня, глядя на то, как вы резвились, поняла – срок годности истёк! Не хочу ничего слышать!

Нужно было остановиться, но ущемленное чувство собственного достоинства вкупе с униженным женским самолюбием не дали нормально соображать. Рука опустилась в карман за телефоном и уже через секунду я начала набирать номер отчима.

– Прямо сейчас расскажу старику Анри, чем на досуге занимается его интеллигентный сынок.

«Месье Анри, а вы знаете, что ваш наследник – поганый извращенец?! Нет, ну тогда…» – я не успела закончить. В ту же секунду Вил подлетел ко мне и, резко тряхнув руку, выбил из неё телефон, так, что он с глухим стуком упал на деревянный кухонный пол. Белки его глаз покраснели. На лбу образовался залом. Уголки полноватых губ пугающе затряслись. Монстр, которого так долго сдерживали, вырвался на свободу.

Гудки затихли.

Его ладони вцепились в мои руки, и я испуганно вскрикнула, потому что впервые в жизни видела его настолько разъярённым.

В таком состоянии он мог сделать со мной всё, что угодно…

– Ты не посмеешь этого сделать, маленькая дрянь!

На пояснице затанцевали мурашки, а ладони покрылись испариной.

– Дрянь, которую ты уже четыре года мечтаешь трахнуть! Что, будешь отрицать это, трус?! – завопила, борясь с подступающими к горлу слезами.

Небесно-голубые глаза потемнели от гнева.