Порочный

С этим бюстгальтером моя и без того немаленькая грудь казалась ещё больше и всё-время норовила выбраться на свободу.

– Мне поручили присматривать за тобой, так что приходится выполнять работу няньки, – вдруг безразлично пожал плечами, и я взорвалась.

– У меня впереди тоже очень приятный вечер! А этот эпизод в спальне подкинул идейку… Думаю, Филиппу понравится! – игриво достала языком до верхней губы, загадочно прищурившись.

– Сейчас договоришься, что никуда не пойдешь! – Вильям потянул меня на себя, так, что я практически уперлась грудью в его обнаженный торс.

В аквамариновых глазах сверкнула вспышка гнева. Но я не собиралась сдавать оборону. Язвительно рассмеялась, глядя на него с вызовом.

– Только попробуй меня остановить! Прямо сейчас позвоню отчиму и расскажу ему о твоих дурных наклонностях! Вот он удивится, – последнюю фразу прошептала низко и хрипло.

– Что-что ты сделаешь? – сводный брат оскалился, парализуя немигающим взглядом. – Ну-ка повтори?

Неожиданно он перестал удерживать мои запястья, сложив руки на груди, отчего вены на бицепсах вздулись.

– Что слышал! И не ждите сегодня – приеду к утру! Можете орать на весь дом, сколько влезет! Никто не помешает! – резко развернулась и со всех ног понеслась к выходу.

Машина Филиппа уже стояла у ворот. Слабо улыбнулась, испытывая небольшое облегчение. Находиться сейчас в одиночестве не было никаких сил. Я уже подходила к автомобилю, как вдруг белоснежный «Citroen» резко сорвался с места, устремившись вперёд.

– Какого черта он творит? – недоуменно прошептала вслед удалявшемуся авто, топнув ногой по асфальту, а затем, выудив из сумки телефон, заорала, кажется, на всю улицу.

– Фил, куда поехал? Разве не видишь меня?! Ну-ка живо возвращайся!

– Мона, прости… У меня появились очень важные дела… Мне пора! – прохрипел друг и тут же отключился, оставив меня глупо хлопать ресницами посреди подъездной дорожки к дому.

– Да что за придурки меня окружают?! – тихо застонала, усаживаясь на прохладный бордюр.

Вернуться домой, увы, не могла.

* * *Когда я вернулась, было далеко за полночь. Свет не горел. Судя по всему, голубки уже спали, а экономка миссис Фармер ушла в своё крыло. Глухая безжизненная тишина, царившая в гостиной, беспричинной тревогой отдавалась в груди.