Отрада

Сперва помыслил он, что ломается девка, как и все прочие. Но вскорости уразумел, что Отрада не притворялась. А то, как она поцелуй его с припухших губ стёрла... Тут уж совсем он не стерпел, едва сызнова к ней не кинулся, чтобы хорошенько проучить. Будет знать, как нос воротить!

— Пошто проводить себя дозволила? А на игрищах когда... пошто все вставала да вставала со мной в пару? А, а?! А теперь, стало быть, от ворот поворот даешь? Что, не люб тебе, не хорош? — уязвленный Земовит отхлестал ее едкими словами, и Отрада лишь качала головой, не веря, и глядела на него так, словно впервые в жизни видела.

— Ты что же, каждую девку, которую до избы провожаешь, целуешь? — токмо и спросила она, когда молодец закончил яд свой на нее изливать.

— Дура ты, Радка! Как есть дура. Сама по всем виновата, нечего юбками перед мужами вертеть!

Он фыркнул и мотнул головой. Потом оглядел ее с головы до ног, поджал губы и зашагал прочь, ни разу не обернувшись.

Отрада стояла, как оплеванная. На душе было тяжело, муторно. Может, и прав был кудрявый Земовит, когда дурой ее обругал.

Понурив голову, она заспешила в избу. Одной нынче идти было ей даже спокойнее, чем подле юноши. Жаль, померк нынче для нее и закат красивый, и звезды не радовали больше, и к ночному пению прислушиваться не хотелось.

Бежала и корила себя: старики ведь верно говорят, что дыма без огня не бывает. Вестимо, что-то сделала она, отчего Земовиту помстилось, что можно ее зажимать да прямо в губы целовать.

Но на середине пути вспомнила Отрада другой вечер и другого человека на месте Земовита. И ничего дурного тогда не случилось. И не было никакого подвоха в том, чтобы проводить девку до дома. И тот человек ни в чем ее не укорил и не обвинил и, тем паче, не полез с грубыми поцелуями только лишь потому, что шла она подле него да мечтательно глядела по сторонам.

Отрада вздохнула и стянула нарядное очелье с головы.

***

— ... ой какие ладные, ой какие красивые! — Услада с Милонегой расхваливали бусы на все лады, словно были погодками.

Все же девки и украшения – дело чудное.

Храбр довольно посмеивался, сидя за столом и упираясь спиной в избяной сруб. Поутру воротился он из городища, и был тому очень рад.