Опасная красота. Поцелуи Иуды

Святые, это неправильно! Только не Коулом Тернером! Только не с ним!

А он между тем берет кисть моей руки — сплошь в свежих порезах, гладит занемевшие пальцы, и от его прохладных прикосновений боль угасает, сходит на нет…

— С самой первой минуты, как только тебя увидел… — негромко начал он и замолчал, не поднимая взгляда от моих рук. — Ты была похожа на ангела — живая, настоящая и такая чистая. Так смешно ни о чем не подозревающая… Не представляющая, что воскресила во мне. Я смотрел на тебя издали. Смотрел в твои растерянные глаза, в которых отражалось пасмурное февральское небо… Ты не замечала… Я и сам не заметил, как мой мир переместился в них.

— Целительство? Ваш вампирский дар — целительство, как у князя Константина Леоне? — только и смогла прошептать я, глядя на свои руки, с которых его умелые чуткие пальцы как будто по волшебству стирали глубокие кровящие порезы.

— У нас с Его Сиятельством одинаковые способности, — Тернер едва заметно усмехнулся.

Мне казалось, что я схожу с ума. Я по-настоящему сходила с ума. От него и от того, какие вещи он говорил. От его прикосновений и его близости. От того, какими глазами он на меня смотрел.

— В отличие от старшего брата, я пользуюсь сверхспособностями крайне редко, и это отнимает у меня очень много сил. Синтетика накладывает свой отпечаток на дары.

Кольцо земледельца на безымянном пальце правой руки Тернера — символ его принадлежности к высшему духовенству, и я не могу оторвать от него взгляда.

Ему не полагается иметь связь с женщиной. Не полагается жены и детей.

То, что он сейчас делает — преступление для служителя церкви его ранга.

То, что чувствую сейчас я — преступление против всех норм морали.

Ласкающими движениями Его Высокопреосвященство кардинал Коул Тернер поднимается от моего запястья к локтевому сгибу, на котором багровеет укус отвратительных зубов Дино Росси, который под его прикосновениями блекнет и вскоре совсем исчезает, как будто это был всего лишь грим и его смывала чистая прохладная вода.

— Я посчитал, если возложить на тебя эту унизительную миссию, то я смогу избавиться от наваждения, — мои руки чувствуют его дыхание и дрожь пробегает по моему напрягшемуся телу. — Я думал, что это спустит тебя с моих небес, а я останусь в незыблемости и чистоте своей веры. Я был прав, Моника. Я понял это, когда ты вышла и стала танцевать, мой прекрасный ангел.