Опасная красота. Поцелуи Иуды

Стекло же не разбилось, а всего лишь пошло паутиной трещин — оно было слишком, слишком толстым…

В борделе было лишь две шлюхи,"

"Их доля предрешена…

Одной распороли белое брюхо…

Зарыдав, я забилась в угол, а офицер Гурович показалась из-за поворота с широкой улыбкой, абсолютно безумными глазами и мясницким ножом в руке. Рывком подняв меня, она прижала лезвие к моему горлу и прошептала мне в самое ухо:

— А последняя — вот и она!

Она оказалась права — в этот момент я действительно пожалела, что не умерла, когда люк виселицы распахнулся под моими ногами.

Те мучения, которые она уготовила мне, страшнее смерти.

— Отпусти ее, Анежка, — послышался вдруг знакомый голос. — Она того не стоит, поверь.

Кардинал Коул Тернер вышел из-за поворота и остановился в нескольких метрах, прямой и совершенно спокойный, как и всегда. При виде его на лице сестры Гурович расплылась улыбка, а глаза загорелись обожанием, но острое лезвие тесака еще сильнее прижалось к моему горлу.

— Ваше Высокопреосвященство! — всхлипнула женщина.

— Побойся Каина и Лилит, сестра, — перебил Тернер, даже не взглянув на меня, — Как я могу любить женщину, которая изменяла мне с моим врагом? Это он и спас ее, ее спас Кастор Трой при помощи своего брата, который обладает способностью оживлять мертвых.

— Это правда? — потрясенно выдохнула Гурович, и я почувствовала, как ее хватка чуть-чуть ослабла. — Вы правда больше не любите ее?

— Разумеется, нет, — спокойно проговорил Его Высокопреосвященство, глядя Анежке Гурович прямо в глаза своими синими, такими красивыми и холодными глазами. — Ты одна достойна, сестра Анежка. Достойна моего уважения, благодарности и восхищения. Опусти этот уродливый нож, не марай руки об это падшее существо, и иди ко мне, чтобы получить мое высочайшее благословение.

Тесак выпал из ее мясистых пальцев и, завороженная его голосом, сестра Анежка пихнула меня к стенке, а затем с одухотворенным блинообразным лицом торжественно шагнула к Коулу, который даже руки развел, как будто приглашая ее в свои объятия.

— Святой день, — прошептала Гурович, и опустившись перед ним на колени, потянулась губами к кардинальскому перстню.