Опасная красота. Поцелуи Иуды

Боже, а адвокат предупреждал меня, что судилище будет открытым, но я не обратила на это внимания…

Ведь я безразлично отложила от себя принесенные им газеты, первые полосы которых пестрели моими фотографиями и разнообразными заголовками, вроде: «Девушка, работающая в нравственной полиции, задержана по обвинению в проституции!», «Вавилонская блудница на службе нравственников?», «Какое наказание ждет куртизанку с лицом ангела?»."

"Газетчики прямо-таки со сладострастным удовольствием взялись за мою историю — кажется, она даже затмила уже всем поднадоевшего маньяка, который в последнее время не особо радовал темами для пересудов — как будто затаился.

Благо, что появилась я…

Под вспышками фотоаппаратов сестра Юстасия усадила меня на скамью подсудимых и неподвижно встала позади, как истукан. Будто бы я могла сбежать!

Единственной внушающей оптимизм новостью было то, что Святейший Синод своим присутствием помощник комиссара, офицер полиции Кастор Трой почтить не пожелал, но на этом хорошее заканчивалось.

Словно сквозь какую-то пелену я заметила на судилище знакомые, но какие-то расплывающиеся лица Фелиции Виклер, Итана Энглера, комиссара Шенка, каноника Пагана и сестры Гурович. Среди них не было только моего адвоката, который, по идее, уже должен был разделить со мной скамью обвиняемых, но, кажется, опаздывал.

Но это было уже неважно, потому что воздуха в моей груди стало мало-мало — я увидела его.

Его Высокопреосвященство Коул Тернер был в Святейшем Правительствующем Синоде третьим от первенствующего члена — сухощавого старика в облачении верховного архиепископа церкви Каина и Лилит.

Его лицо было совершенно непроницаемым и безразличным, глаза — холодными и неживыми, точно лед, а около плотно сжатых губ залегла складка, которой раньше не было.

Больше всего на свете я страшилась встретиться с ним взглядами, поэтому отвернулась.

— Преосвященный Владыка Энцо Витали обращает ваше внимание — так как ваш адвокат не явился на судилище к назначенному времени, вы должны защищать себя и свои интересы в Синоде сами, — склонившись ко мне через бортик скамьи подсудимых, проговорил молодой нравственник с планшеткой, точно такой же, с какой когда-то ходила я.