Некровные узы

Я впервые с начала разговора смотрю на него. Он свел на переносице брови, а губы сжал в нитку.

— Для Иры это стало трагедией. Она полюбила тебя всей душой, начала оборудовать тебе детскую комнату, купила кроватку, коляску. Она не могла тебя отпустить! Просто не могла, понимаешь? Она полюбила тебя, как родную. А если бы на суде Олевская сказала, что передумала отказываться от тебя, то Ира не смогла бы тебя удочерить."

"— А что происходит с ребенком, если заключенная передумала от него отказываться? — спрашивает Ваня.

— Сейчас да, а тогда в женской колонии нашего города еще не было условий для нахождения младенцев с матерями. Поэтому до трех лет Инга находилась бы в моем доме малютки, а после трех ее бы перевезли в детский дом. После освобождения Олевская могла бы забрать Ингу. Но это тоже не просто. Мать должна доказать суду, что исправилась, что у нее есть работа, стабильный финансовый доход и условия проживания для ребенка. В противном случае суд может оставить ребенка в детском доме.

— Поэтому вы солгали, что я умерла? — спрашиваю с укором.

Сама не понимаю, откуда в моей интонации взялся укор. Я пока не решила, на чьей я стороне. Мне по-человечески жаль Аллу, но в то же время я не могу забыть доброту и любовь моей приемной мамы.

— Да, — тетя Галя с виноватым видом кивает головой. — Я не хотела, отговаривала Иру. Но она не могла тебя отпустить. Она уже любила тебя, как свою. И я согласилась помочь родной сестре. Я еще раз позвонила начальнице тюрьмы, расспросила ее подробно про Олевскую.

— Охренеть просто.

Это Ваня. Мы с тетей Галей смотрим на него. Не знаю, как она, а я вижу, что Иван еле сдерживается. Теперь уже я сжимаю его руку, чтобы успокоился.

— На всякий случай сделали еще на местном кладбище детскую могилу, — виновато добавляет тетя Галя. — Сомневались, делать ли. В итоге сделали и, как оказалось, не зря.