Никому не скажем

Да что там… я жить без тебя не могу. Больше…

Молчу. Меня так плющит от ее слов, что ответ просто гибнет в горле. И все, что я могу, вжавшись лбом в ее лоб, кричать ей о своей любви взглядом. Дерьмо. Еще немного, и я заплачу.

— Который сейчас час? — неожиданно интересуется Ева. Моргаю и подношу к её глазам запястье, на котором надеты часы."

"— Женька раньше семи не проснется… — зачем-то шепчет она. И поначалу я отношу эту информацию в разряд общей. Ну, понимаете, той, что, по мнению Евы, мне следует знать о сыне.

И лишь когда она в ответ на мое молчание недоуменно вздергивает бровь, понимаю, к чему Ева клонит на самом деле. Облизываюсь, хотя полтора имеющихся у нас часа в жизни не удовлетворят моего голода. Но это, как ни крути, лучше, чем ничего. Отхожу на шаг, протягиваю руку и веду ее прочь из кухни в свою комнату. Нашу…

— Если Женька проснется, то через балкон ты можешь попасть в спортзал.

— Очень предусмотрительно, — Ева одаривает меня сексуальной улыбкой и одним плавным движением стаскивает с себя ночную рубашку, под которой… больше ничего нет.

Наступаю на эту бесстыдницу. Опрокидываю на кровать и устраиваюсь на коленях между ее широко разведенных ног.

— Я еще в прошлый раз хотел это сделать, — шепчу, обжигая дыханием нежную розовую плоть. Раздвигаю пальцами мягкие складочки с первыми капельками влаги, растираю ту по губам. И накрываю ртом напряженный бугорок. Ева всхлипывает, обхватывает мою голову, царапает ноготками шею и, словно боясь не успеть, подкидывает свои бедра в ответ на каждое движение языка.

Не отрываясь от своего занятия, веду по ее крутым бедрам, вверх по подтянутому животу, налившимся холмикам груди, придавливаю пальцами вытянувшиеся напряженные соски и легонько их сжимаю.

Как это все отличается от того, что было раньше! Все не то, все не так… Контроль исчезает, как исчезают и собственные потребности. И лишь одно желание выходит на первый план — сделать ей хорошо. Так хорошо, как это вообще возможно. Возношу ее выше и выше, легонько прикусываю, дую, трусь носом о мягкие волоски и снова ритмично надавливаю.

Ноги Евы у меня на плечах дрожат, и, понимая, что она близка, я резко меняю позицию и с силой в неё погружаюсь. Плечо обжигает боль — так Ева гасит свои крики.

— Дикая кошка, — хриплю я, не прекращая работать бедрами. Оргазм так близко, что свет перед глазами меркнет, и чтобы как-то отвлечься, я опускаю голову и принимаюсь играть с ее сосками губами, зубами… ртом. Покусывая ее и пощипывая.