Никому не скажем

Качаю головой:

— Не верю.

— Правда? Ну, признаться, деньги мне были действительно нужны.

Качаю головой. И почему-то именно в этот момент вспоминаю свой короткий разговор с главбухом:

— Я рекомендовала бы оформить этот платеж, как взнос на благотворительность. У нас будет возможность получить подтверждающие документы?

Кровь шумит в ушах. Я сглатываю колючий удушающий ком.

— На что? — откашливаюсь. — На что тебе были нужны эти деньги?

Слова острыми лезвиями вспарывают глотку.

— Ты даже не посмотрел реквизиты, выходит?

— Не посмотрел.

— Я так и поняла. Деньги ты закинул на счет Юлькиного благотворительного фонда. Один хороший парень нуждался в срочном лечении за границей. И вот… Можешь считать, что сделал доброе дело.

Не понимаю… Я не понимаю, чему она улыбается? Зачем храбрится, я ведь вижу, что этот разговор дается ей нелегко.

Я ведь чувствую, что за произнесенными вслух словами кроется еще столько невысказанного, что мне банально страшно спросить!

Курю. В груди горит все сильней. Мои легкие полны крови.

— Зачем ты это сделала? Ты же могла просто у меня попросить? Я бы никогда тебе не отказал. Зачем ты превратила все, что между нами было, в грязь? Зачем, Ева? Ну, что ты смотришь! Скажи! — Ору. Отбрасываю бычок в сторону, сжимаю в кулаки руки, чтобы… не знаю. Чтобы не сжать их на ее глотке.

— Разве это не ты решил, что можешь меня купить? Разве это не ты свято уверовал в то, что я продаюсь, а, Никита?

Так в чем ты меня обвиняешь? В том, что я тебе подыграла?

— Зачем? — мой голос вновь скатывается в шепот.

— Не знаю! Я до последнего верила, что ты одумаешься. Посмотришь на реквизиты и одумаешься. Но ты был так уверен в своей правоте…

— И, заметь, на это у меня были все основания! Разве ты не из-за денег была с отцом? Не сейчас, — выставляю вперед руку. — Тогда… В самом начале. Разве он не купил тебя? Ну, что молчишь?! Скажи, ради чего ты меня предала!

Скажи, Ева, оно того стоило? Я же… подыхал без тебя! Я же без тебя подыхал…

Дерьмо! Какое же дерьмо, господи.

— А Яковлеву ты, очевидно, трахал в предсмертных конвульсиях… — невесело улыбается Ева.

Что?! Что, мать его? Что?!

Открываю рот. Смотрю в ее полные слез глаза и не могу выдавить из себя ни слова. Потому что виноват. Потому что виноват, да! Но, в то же время…

— Я никогда… никогда тебя не предавала.