Любовь - не обязательное условие, или Попаданка решит сама!

Ради такого дела я, как еще одна жертва безумца, похожу с повязкой на руке, — отмахнулся герцог. — А ты, защищая девушку и своего отца, убил Армана. После смерти жреца такой силы что-то произошло, и ты сам инициировался в темного жреца.

— План хорош, — внезапно со злой иронией произнес Арман. — Больше ничего не забыли? Все продумали? Здесь ведь один неверный шаг — и фиаско.

— Ах да! — Герцог улыбнулся как-то по-доброму, по-отечески. — Мой сын будет так благороден, что решит спасти репутацию пострадавшей леди и возьмет ее в жены.

"Я вспыхнула, но не от смущения, а от возмущения. Вот старый козел! И он будет кому-то рассказывать о благочестии и репутации?!

— Отец, Анна не такая, — к моему немалому удивлению, встал на мою защиту Леонардо.

Но в глазах герцога лишь прибавилось скепсиса, и он продолжил:

— На некоторое время, скорее всего, придется покинуть двор, но это вряд ли продлится долго. Думаю, в скором времени о благородстве моего сына сложат несколько баллад, а кое-кто случайно погибнет и не сможет стать следующим канцлером.

Он криво усмехнулся, явно наслаждаясь ситуацией. У меня же от подкатывающей паники волоски на теле встали дыбом. И подогревали это состояние тихие хрипы, которые все еще издавал истекающий кровью Виттор.

— Королю ничего не останется, кроме как вспомнить о народном любимце и защитнике девичьей чести, и ты, Леонардо, станешь канцлером. Вместе мы подвинем невесту принца и подберем ему подходящую нам девушку. По-моему, неплохой расклад. А я ведь и не думал, что все сложится так благоприятно.

Действительно, что может быть лучше нескольких трупов на совести и новый заговор, чтобы увеличить количество смертей?

Я представила, что все произойдет так, как только что обрисовал герцог, и мне стало дурно.

— Я не буду поддерживать эту чудовищную ложь и не выйду замуж за Леонардо, — возразила я, и собственный голос показался тихим и писклявым.

Стало противно из-за собственной трусости, но демонстрировать удаль и отвагу не получалось.

— Куда ты денешься, девочка? — Во взгляде герцога даже появился намек на жалость.