Лев

В такой позе он стал ещё больше похож на Алладина, удобно устроившегося на ковре-самолете. Через открытые шторы в комнату проникал свет предзакатного солнца: оно окрашивало в ярко-оранжевый стены, правый угол кровати – по диагонали, и частично – Славу, который, щурясь от лучей, одним глазом смотрел на Льва.

- Садись передо мной.

Лев, вздохнув, осторожно пристроился с другого края: одну ногу поджал под себя, а второй оперся об пол – будто бы специально, чтобы иметь возможность в любой момент встать и уйти. Но куда уйдешь из своего же дома?

Получилось, что он сел не лицом к Славе, а боком.

- Если бы ты носил штаны, как у меня, а не брюки, ты бы тоже смог так сесть, - подсказал Слава, кивнув на свои ноги.

- Мне не пойдут такие штаны, - сдержанно ответил Лев.

- Бред, пойдут конечно.

- Издеваешься?

Слава пожал плечами:

- Как говорится, подлецу всё к лицу.

Льва передернуло от точности этой фразы, а Слава, перестав улыбаться, сказал:

- Эй, это просто такое выражение.

- Я знаю.

- Я ничего не имел в виду, правда.

- Я знаю.

Не имел в виду, но попал – в точку.

- Я готов слушать, - напомнил Слава.

- И что ты хочешь послушать?

- Что угодно. Попробуй с самого начала.

На Льва, как обычно бывает в серьёзные моменты, напала дурацкая шутливость:

- Ну, я родился в 1982 году, в семье военного связиста и домохозяйки. Был первенцем.

- Какого числа? – перебил Слава.

- Что – какого числа?

- Ты родился.

- Двенадцатого декабря.

- Я запомню, - кивнул он. – Итак… Связист и домохозяйка. Они хорошие?

- Мои родители?

- Да.

- Ну… нормальные.

Лев честно смешал родителей между собой: если добавить к безумной тирании и деспотичности отца мягкость и кроткость матери, то получится что-то среднее, что-то нормальное. Поэтому он был уверен, что не соврал – Слава ведь спросил про них вместе, а не по отдельности.

- Ты поэтому работаешь в тире? Отец научил тебя стрелять?

- Да, - ответил Лев, напрягшись.

- Он много времени проводил с тобой?

- Не очень много, наверное. Иногда мы выезжали за город, стреляли по банкам. Один раз я был с ним на охоте.

- Тебе нравилось?

- По банкам стрелять – да, а по животным – не очень.

Лев начал мять подол рубашки в мокрых ладонях – от нервов. Он чувствовал, как шатка его позиция, и в то же время видел в ней особое искусство: он говорил правду, в которой не было ни слова правды.