Кружевное убийство

Вот и сегодня она отломила половину вытащенной поутру из чугунка картошки и протянула подруге тонкий, прозрачный, розовый кусок домашнего сала. Неделю назад отец забил поросенка, и сало поспело как раз к сегодняшнему утру, посыпанное крупной солью и черным перцем, а еще натертое чесноком.

– На, держи.

– Сало? – недоверчиво спросила Дуся, не веря собственному счастью. – Не возьму, сама ешь.

– Да мне мамка на тебя дала, – засмеялась Татка, отдавая дань уважения щепетильности подруги. Дуся была бедная, но гордая, одалживаться не любила.

Рядком подсела Палашка, достала из берестяного туеска ломоть пшеничного хлеба, кусок отварного мяса и горшочек с винегретом. Даже у Татки рот непроизвольно наполнился слюной от поплывшего по комнате запаха подсолнечного масла, а уж Дуся и вовсе чуть не заплакала. В ее семье винегрет ели только по праздникам, о мясе мечтать и вовсе не приходилось. Его готовили редко, а из супа раскладывали по тарелкам только работникам – мужчинам."

"– Ты в сторонке не могла поесть? – в сердцах спросила Татка у второй подруги.

– Я не дразнюсь, я ем, – ответила Палашка, вгрызаясь в мясо острыми белыми зубами, которые придавали ей сходство с хорьком. – И вы ешьте, я же вам не мешаю.

– Оставь, – тихонько прошептала Дуся, видя, что Татка готова взорваться и наговорить жадной подруге гадостей. – Ешь быстрее, еще прогуляться успеем.

Если она хочет застать Петра Степановича, стоит поторопиться. Татка быстро съела свою половину картофелины, соленый огурец и кусочек сала, лежащий на хлебе, ссыпала в рот крошки, отряхнулась и потянула за руку Дусю, не глядя на продолжавшую трапезничать Пелагею.

– Пойдем.

Натянув верхнюю одежду, девушки выскочили в коридор, поспешили в сторону входной двери и вдруг замерли – она открылась, впуская внутрь клубы холодного воздуха и скрытого в них хозяина дома, Петра Степановича Брянцева.

Охнув, Татка отступила в сторону, спряталась под лестницей, ведущей на второй этаж, и смотрела на своего кумира, не в силах отвести глаз от его выразительного и почему-то раздраженного лица.

Дверь снова отворилась, и теперь в клубах уличного тумана в дом ввалился гость – невысокий щуплый мужчина в суконном пальто и мятом картузе. Его, впрочем, он снял и держал в руке.

– Петр Степанович, миленький, вы зря отказываете, – бормотал он фальцетом. Присевшим под лестницей девчонкам было слышно каждое слово. – Я же ни о чем особом не прошу.