Кружевное убийство

Она с детства талдычила бабуле, что та не должна доверять чужим людям, какими бы близкими они ни казались. Кажется, у нее в юности были закадычные подружки, которые ее то ли предали, то ли обманули, и она до конца жизни так и не смогла снова довериться людям. Деталей я не помню, если честно. Столько лет прошло, да это никогда и не казалось мне важным. Я вообще рассказы про Таточку слушала исключительно из любви к бабуле. Мне самой давно умершая женщина, которую я никогда не видела, была совершенно неинтересна.

– Что ж, будем считать, этот путь в расследовании тупиковый, – задумчиво сказал Зимин.

– Михаил Евгеньевич, Лиля, а можно попросить, чтобы вы потом рассказали нам, кем она была? Если честно, очень интересно, откуда у нее сколок Татьяны Макаровой, – попросила Снежана. – Вдруг, идя от обратного, это тоже удастся выяснить.

– Договорились, – энергично сказала Лиля. – Спасибо вам и за угощение, и за беседу.

Гости встали из-за стола, и Снежане показалось, что следователь с сожалением посмотрел в сторону стоявшей на плите сковородки, в которой еще оставалось немного картошки. Его что, правда жена не кормит? Сама она не чувствовала голода, хоть поела совсем немного. Таинственная история, уходящая корнями в прошлое ее семьи, будоражила воображение.

Снова переодевшись в домашнее, Снежана вернулась в комнату-мастерскую, прикрыла дверь и начала решительно доставать из стоящей на столе коробки пожелтевшие листы бумаги, украшенные вензелем Т.

* * *Татка разогнулась, закончив кружевной воротничок, начатый еще на прошлом занятии, и незаметно потерла затекшую спину. Ее учительница София могла работать часами, не проявляя ни капли усталости, и Татке было стыдно, что она такая невыносливая. Интересно, обед скоро?

Есть ей не хотелось, но надежда увидеть пришедшего из суда Петра Степановича приятно холодила кончики пальцев. Пусть отец Софии и старый, сорок шесть лет, зато какой красивый, аж сердце замирает.

– Девочки, перерыв, – скомандовала София и павой выплыла из комнаты, где занимались ученицы.

Татка достала узелок со скромным обедом. К ней подсела Дуся и вытянула из-за пазухи ломоть ржаного хлеба да луковицу. Татка вздохнула. Дусина семья жила бедно, гораздо беднее, чем Таткина, и она, как могла, подкармливала подругу, прихватывая из дома лишний огурец или картофелину, делясь куском домашнего пирога – в те дни, когда он был, конечно.