Красное на красном

Бонифаций проследил за ним взглядом и повернулся к Ричарду:

– Горе отцу и матери отрока сего, ибо чадо их изрядно головою скорбно. Как сталось, что оказался сей вьюнош при особе маршала?

– Его дед был генералом от кавалерии, – сообщил Дик, но олларианца ответ не удовлетворил.

– От коня не родится ягненок, но от умного может родиться глупый, а от смелого – трусливый. Не дело ковать меч из глины и печь хлеб из песка.

Ричард был целиком и полностью согласен. Жиль доводил до исступления всех, кто имел несчастье провести в его обществе более получаса.

– Юноша, – епископ строго глянул на Ричарда, – на улице жарко, прости Создатель, как у Закатных Врат, и томит меня и спутников моих жажда.

– Белое? Красное? Ликеры? – осведомился Дикон, подражая Ворону, чем заслужил одобрительный взгляд пастыря.

– Вижу, ты на том месте, на коем потребно, и будет из тебя со временем превеликий толк.

– И то, вашпресвященство, – подал голос носатый, – потому мы к нему и сунулись. Дело-то делать надо.

Рокэ не мается дурью?! Да о его выходках судачит весь Талиг, для него нет ничего святого, но не спорить же… Ричард отвернулся и занялся вином, но успел налить только епископу – дверь распахнулась, и на пороге образовался Жиль.

– Что с тобой, чадо, и где Проэмперадор?

Понси втянул ноздрями воздух, но ничего не ответил, а повернулся и, всем своим видом изображая возмущение, выплыл из кабинета в противоположную дверь.

– Ваше преосвященство, – торопливо сказал Дик, – с вашего разрешения я вас оставлю и позову монсеньора.

– Иди, чадо, – разрешил Бонифаций, – а мы пока утолим нашу жажду.

Дик промчался по полутемному коридору, стараясь не обращать внимания на непонятным образом угодивший в сапог камешек, и уперся в запертую дверь. Это было не похоже на Рокэ, но мало ли… Ричард пару раз стукнул по ухмыляющейся львиной роже.

– Пожар? – осведомился из-за двери Ворон.