Красное на красном

Окделл не может быть трусом, но кансилльер настаивает на отъезде, да и не изменишь уже ничего. Ворон прочитает письмо, усмехнется и с удовольствием избавится от надоевшей обузы."

"В последнюю неделю Алва заезжал домой всего дважды. Маршал метался между дворцом, тессорией и ближними военными лагерями. Ворона окружали адъютанты, ординарцы, посыльные, среди которых места оруженосцу не находилось. Первый маршал Талига в услугах Ричарда Окделла не нуждался. Оставалось утешаться тем, что эта война не последняя, а Талигойе и королеве сын Эгмонта нужен живым.

Глядя на старинную миниатюру, где коленопреклоненный рыцарь целовал вуаль плачущей дамы, Ричард понял, что не хочет домой. Не хочет сидеть бесконечными вечерами в старом зале и слушать, как матушка и Эйвон то вспоминают о былых временах, то сетуют на текущие крыши.

Воображение не дремало, в два счета нарисовав унылую и безнадежную картину. Матушка смотрит на вернувшегося сына так, словно во всем виноват именно он, Эйвон вздыхает и жалуется на здоровье, сестры молчат и тыкают иголками в пяльцы, хотя никому не нужными вышивками забиты все сундуки.

Эр Август говорит, что последний из Окделлов не вправе рисковать, но отец в юности воевал за Талиг и дослужился до генерала. Святой Алан, кто пойдет за безвестным трусом, всю жизнь прятавшимся за материнскими юбками?! Дик оттолкнул книгу о чужих подвигах и чужой любви и задумался.

Реджинальд пришел не просто так. Кансилльер желал проститься с сыном Эгмонта лично, но у него было очень мало времени, поэтому неподалеку ждала карета.