Красное на красном

 – Где Ворон – там победа, это знают все! Пошлите его, и люди смогут вернуться в свои дома…"

"Король молчал, хотя у него лежал заготовленный манифест об отступлении за Рассанну. Фердинанду следовало сказать, что не все войны выигрывают силой оружия, и зачитать документ, однако Оллар продолжал сидеть, переводя взгляд с Ги Ариго на кансилльера и обратно.

– Ваше величество, – голосок королевы умолял, – мы должны думать о народе. Нам нельзя терять время!

– А что скажут тессорий и комендант Олларии?

Леопольд Манрик, несмотря на возраст – столь же рыжий, как и его сыновья, покачал головой.

– Нынешний урожай не спасти, а восстанавливать всегда дороже, чем просто строить. – Манрик старательно обходил гайифский демарш. – Мне представляется разумным остановить разбойников на естественном рубеже, каковым является Рассанна. Я смогу занять беженцев на дорожных работах, хотя налоги и пошлины придется поднять, но если нас втянут в войну, расходы будут несопоставимо больше.

– Килеан-ур-Ломбах?

– Мой государь, приток беженцев увеличит число преступлений, – твердо произнес комендант столицы.

Это был заговор. Сильвестр уже не сомневался, что о нападении кансилльер узнал раньше его. Узнал и придумал, куда и как бить. Теперь сторонники отступления станут всеобщими врагами.

Штанцлер с Ариго останутся в белом. Манифест подпишет король, но обвинят во всем кардинала, и правильно обвинят, потому что решения принимает он. И будет принимать, Леворукий всех побери!

– Могу я сказать? – Если бы спруты разговаривали, они бы делали это как Придд.

– Говорите, супре́м[109].

– Мне кажется, герцогу Алва следует дать полномочия Проэмперадора Варасты.

А заговор-то не только против Талига и кардинала, но и против Рокэ! Проэмперадор обретает королевские полномочия, но, если не выполняет возложенную на него миссию, лишается головы. Люди Чести неплохо рассчитали – Рокэ хлебом не корми, дай принять чей-нибудь вызов.

– Ваше величество, – вновь подал голос Манрик, – я полагаю, посылать армию на юг нецелесообразно.

На Фердинанда было жалко смотреть. Он обещал одно, а хотел другого.