Красавица и чудовище

– И как твоя совесть? Осталась чиста?

– Я сделала то, что должна была…

– Использовала пацана как донора и родила сына для мужа? – Алекс выплюнул очередное обвинение и неприязненно скривился. Эта тема была очень болезненной для него и главной в списке смертных грехов Лизы. Не хотел говорить ей об этом, но под действием эмоций слова вылетели сами собой. Ступил на очень скользкий путь, одно неверное движение могло стоить ему слишком дорого, но отступать было некуда.

Он так и не смог смириться с тем, что она лишила его сына, лишила возможности видеть, как он растет, просто отдала его заветную мечту какой-то конченой мрази.

Несколько секунд Лиза пыталась найти в себе силы для колкого ответа. Внутри все перевернулось от несправедливого обвинения. Огонь протеста, вспыхнувший в ее душе, безмолвно погас, встретившись с ледяной ненавистью Алекса.

– Ты правда думаешь, что я способна на такую низость? – глухо спросила она и растерянно взглянула на него.

Он молчал. Смотрел в бездонные глаза и усиленно боролся с собой. Головой понимал, что не должен верить в ее искренность, но сердце не оставляло шанса. Удар за ударом стирало сомнения, выпускало на волю сдерживаемые эмоции. Алекс проигрывал очередной бой с самим собой, но не чувствовал горечи поражения. Все его существо тянулось к Лизе, но слишком широкая пропасть боли стояла между ними. Преодолеть ее было не так просто.

– Я уже ничего не знаю, – обреченно выдохнул он, прошел мимо Лизы и опустился на диван, спрятав лицо в ладонях.

– Помоги мне найти его, – робко попросила Лиза, уже ни на что не надеясь. Обняв колени руками, положила на них голову и устремила взгляд в одну точку.

– Ты просишь слишком многого… – прошептал Алекс и, ощутил, как напрягся каждый мускул в его теле. Вдруг осознал, как близко оказался к разоблачению.

– Ты очень жестокий. Если бы ты когда-нибудь любил кого-то кроме себя… – Грустная улыбка чуть тронула ее губы, а плечи безвольно поникли.

– А я любил! – Бессильная злость взорвалась внезапно ослепила Алекса. Вскочив с места, он вернулся к Лизе и одним рывком поставил ее на ноги. – До трясучки любил такую, как ты, – сквозь зубы процедил он, прожигая взглядом насквозь, вкладывая всю ненависть, скопившуюся за десять лет, в эти слова.