Красавица и чудовище

Я сказал ей и тебе повторю, что наше общение не зависит ни от кого. Пока ты этого хочешь, мы будем общаться. Но знай, ты всегда можешь прекратить это, я пойму и не обижусь."

"Алекс говорил мягко, но в то же время уверенно. С одной стороны, понимал, что Женя может послушаться маму, и тогда их встречи действительно придется свести на нет. В какой-то степени это даже пугало – терять связь с ребенком совсем не хотелось. А с другой стороны, он чувствовал, как мальчик к нему тянется, совершенно искренне, без какой-либо корыстной цели.

– Но я не хочу прекращать, – возразил Женя, все еще переживая.

– Ну и славно, – заключил Гилберт, облегченно выдохнув. Одной проблемой стало меньше. – Ты какой-то странный… Случилось чего? – он вдруг почувствовал неладное и снова насторожился.

– Нет, все нормально, – отмахнулся Краснов и уже хотел поскорее уйти, чтобы избежать лишних вопросов, но не успел.

– Коньки забрал?

Алексу показалось странным, что в день покупки ребенок не хвастается новыми коньками, не радуется и не делится впечатлениями от тренировки.

– Нет, – грустно выдохнул Женя и опустил голову, чтобы не расплакаться.

– Та-ак… – озадаченно протянул Гилберт, начиная заводиться. – Пойдем ко мне в кабинет, все расскажешь.

Он открыл дверь и пропустил мальчика вперед, положив руку ему на спину и слегка подтолкнув.

Тот зажмурился застонал от острой боли – след от вчерашнего удара ремнем еще не зажил.

– Что? – испугался Алекс и резко отдернул руку.

– Ничего, – Краснов продолжал играть в партизана и мужественно терпел, сдерживая подступившие слезы.

– Дай посмотрю.

– Не надо, все хорошо.

– Дай, я сказал!

Гилберт задрал его одежду на спине и увидел огромную ссадину. По коже пробежал холодок, но он сразу же себя успокоил – сто раз в детстве получал такие травмы, то от неудачного падения, то от силового приема. Так что ничего страшного в этом не видел – в хоккее без повреждений никак.

– На тренировке? – уточнил он на всякий случай, хотя и так был уверен.

– Это не на тренировке, – признался Женя и вновь опустил голову. Он не хотел выносить сор из избы, жаловаться своему старшему товарищу, но правда, так или иначе, всплыла наружу.

Алекс серьезно напрягся и выжидательно посмотрел на ребенка. В голове уже крутились разные догадки, но одна из них была самая страшная.

– Отец.

И она, к сожалению, подтвердилась.

– Отец?! – Гилберт отказывался верить своим ушам.