Капитан

И лишь тяжелые ставни, да крепкие дубовые стояли между ними, и желанной добычей.

Не знаю сколько я спал. Час? Два? Реальность сменялась бредовыми видениями, а потом сама же вырывала меня из них. Вот я лежу на соломенном тюфяке, возле потрескивающего очага, а вот открываю глаза уже на улице и смотрю на свои тощие, бледные руки, оканчивающиеся острыми, как бритва когтями. Цепляюсь за брёвна, пытаюсь выбить ставни, но лишь разбиваю лапы в кровь. Карабкаюсь выше, выбираюсь на крышу и протискиваюсь в дыру, ведущую на чердак.

Я замер, прислушиваясь к завываниям ледяного ветра, бушевавшего снаружи. Сквозь тяжёлый гул снежной бури с трудом прорывался какой-то странный, глухой звук. Бом-бом-бом… Как будто ураган смог открыть деревянную ставню и теперь хлопал ей о стену общинного дома. Я ещё раз огляделся. На первом этаже всё было в порядке.

Внутри у меня всё похолодело, а рука сама собой потянулась к клинку. Перед глазами вновь встало бредовое видение, как другой «я» карабкается на крышу и пролезает в широкую дыру, ведущую на чердак. На втором этаже сейчас должен быть ещё один караульный, но всё-же…

— Эй, подъём, — я начал тормошить Тура, дергая его за плечо. Но здоровяк никак не реагировал. Лишь начал громче храпеть, да перевернулся на другой бок, ко мне спиной.

— Ты чего расшумелся посреди ночи, — недоуменно уставился на меня Роберт, приподнявшись на локтях, — Спи. До восхода ещё далеко.

— Боюсь поспать нам сегодня не судьба, — покачал я головой, поднимаясь на ноги, — Я пойду кое-что проверю. Если хочешь — сходи со мной.

Бард тихо выругался, но всё-же нехотя встал с лежака, отряхнул солому с одежды и поковылял вслед за мной, к лестнице, ведущей на второй этаж.

Наверху было заметно холоднее, чем в общем зале. Оно и неудивительно. Этот этаж отапливался лишь каменной трубой, которая прогревалась медленно, да и тепла от неё было куда меньше, чем от живого огня. В конце коридора виднелась фигура одного караульного. Боец дремал, прислонившись спиной к стене. Рядом с ним, на подоконнике трепетал огонёк небольшой жировой коптилки, едва-едва разгонявший пыльный, тяжелый сумрак.

Стук тут слышался куда отчётливее.