Камаэль (СИ)

Бледнокожий, светловолосый юноша, тем не менее, с фигурой настоящего воина, величественный - настоящий король! Вот, кто явился перед моим взглядом. Вот, кто жадно приникал своими нежными, точно лепестки роз, губами к моему разгоряченному, страждущему телу. Длинные его пепельные локоны струились до самого пояса мягкими волнами, прятались за белоснежными крыльями, сложенными у него за спиной. Его взгляд - пристальный и мягкий, казалось, пронзал насквозь. Но я не мог не заметить изменений, что свершила в нем вампирья кровь, придав лишь большего очарования его до того мягкому, наверняка, лицу.

Черты его были заострены, а глаза, миндалевидные, сияли рубином, слившимся с сапфиром, и из-под бледных, немного строго очерченных, губ виднелись едва заметные клыки. У него был прямой, немного более длинный, чем надо, нос. С узкими крыльями ноздрей, с тонкой переносицей. Прямой, не высокий лоб, с проглядывающими через юношеский образ морщинками. Тонкие, приподнятые чуть больше, чем надо, угольно-чёрные брови. И заострённые, хищные черты лица, как у истинной помеси эльфа и вампира - прямые, гордые, природные. Боги видели - это существо было рождено, чтобы совращать, обманывая своей невинностью, и низвергать в водопады страсти, влюбляя всё более безнадежно. Но, быть может мне и чудилось, однако на меня он глядел с особым блеском кровавых глаз. Могло ли так быть, что я напоминал ему кого-то?.. Или, быть может, я заменил его сердцу кого-то навсегда?..

То, что я испытывал в те мгновения, не сравнить с простыми прикосновениями телесного существа.

Точно сама музыка, сам цвет-свет ласкали меня, вознося на вершину удовольствия, на пик блаженства этого несовершенного, жестокого и бездумного мира, готового продать своих богов за удобства и комфорт, за то, чтобы меньше двигаться и больше знать из света и частичек молний, чтобы самим быть богами и создателями. Это было не важно, когда я изгибался под его прикосновениями, пронзающими мою душу ядовитыми иглами, заставляющими желать большего, хотя в любой другой ситуации я бы его и оттолкнул. Но этот его взгляд, пропитанный неизведанными мыслями и чувствами, совершенно не присущими призракам и духам, истязающий меня изнутри, пригвождал к кровати крепче оков, словно бы я примёрз к ней, слился с ней, как единое целое. И его руки с длинными, крепкими пальцами, схватили мои кисти, перекрывая все ходы к отступлению. Я чувствовал холод касания к собственной разгорячённой шее, ушам, чувствовал его так близко, что мышцы сводило судорогами.