Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

"

"– А не желаете ли вы еще кого-нибудь посадить мне на шею? – Голос Адольфа-второго звучал зловеще-вкрадчиво. – Давайте! Соберите уж заодно всех хворых и сирых – их много сейчас шатается по свету… С вас, юродивых кретинов, это станется! Сами обжираете меня, так теперь норовите еще и других дармоедов подсунуть… Здесь что – богадельня?! – Шмидт привычно перешел на «ор», физиономия его побагровела, усы воинственно ощетинились. – Они подумали! Мальчишку, я знаю, определяют в приют – там и делу обучат, и в люди выведут.

– Ладно… Мы поняли, – прервала я его. – Мы очень сожалеем, что подумали о вас лучше, чем вы есть на самом деле. Иного, конечно, и нельзя было ожидать…

Уязвленный моими последними словами, Шмидт еще долго орал нам вслед, и я слышала, как выскочившая на крыльцо Линда, подхалимничая, вторила ему: «О-о, господин Шмидт, эти русские действительно совсем обнаглели. О-о…»

– Видишь, Юра, как все получилось… – Мы с Леонидом вконец расстроились. – Однако ты не принимай близко к сердцу… Что делать? Мы хотели помочь тебе, но…

– Я поеду, – покорно, с ноткой обреченности сказал Юра.

По выражению лица мальчика «опекунша», по-видимому, поняла, что наши планы сорвались. В ее глазах светилось торжество, а губы были скоробно сжаты. «Вы ведете себя крайне опрометчиво, – сухо обратилась она к Юре. – Я пошла вам на уступки, согласившись прийти сюда, вы же проявили черную неблагодарность. Извольте тотчас следовать за мной!»

– Юра, помни – ты русский, и Родина твоя – Россия! – Игнорируя возмущение «опекунши», мама обняла мальчика. – Никогда не забывай этого! Напиши нам, пришли свой новый адрес.

А я метнулась в комнату и, сдернув со стены свою «экспозицию» (чего уж там! – все равно я скоро сама отправлюсь – пойду ли пешком, поеду ли, полечу ли – все равно пробьюсь в Ленинград, снова воочию своими глазами увижу его!), аккуратно свернула ее, сказала, подавая Юре:

– Возьми на память. В этом городе жили когда-то твоя мама и дедушка.