Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

 – От такой его «простоты» (будто и не произошло между нами ничего особенного и будто это не я убегала от него в слезах) я совсем растерялась, сразу не нашлась, что ответить, молча, с пылающим лицом приняла из его рук лопату, которая и впрямь оказалась и легкой, и удобной.

Принесенный нами собранный за неделю провиант (Верка опять отличилась – умудрилась прихватить из хозяйских закромов, помимо сигарет, хлеба, маргарина и сахара, еще и шмат сала), вахман не тот – рыжий, что был в прошлый раз, а другой – с искусственном глазом, тощий и длинный, как жердь, – велел отдать все (чтобы не было обид) старшему по лагерю – коренастому усатому дядечке, в короткой, словно бы обгрызенной шинели, чтобы тот позднее, во время перерыва, разделил по справедливости между всеми.

Пока мы занимались там упаковкой, пленные стояли чуть поодаль, негромко переговаривались о чем-то. Димка действительно – украдкой я разглядела его – действительно похож то ли на цыгана, то ли на бессараба – белозубый, с шапкой иссиня-черных, слегка волнистых волос.

К сожалению, до начала работы нам не удалось поговорить с пленными. Из подъехавшей машины вылезли два прежних цивильных типа, и вахман тотчас приказал всем построиться и проследовать на отведенное им место (русские пленные работали примерно на расстоянии 20–25 метров от нас). Но зато в течение дня нам посчастливилось дважды видеться и говорить с ними.

Как только начался первый перерыв, мы четверо, не мешкая, подошли к вахману и, предложив ему пачку позаимствованных Верой из хозяйского шкапа сигарет, попросили дать нам возможность пообщаться с русскими пленными. Как ни странно, вахман сигареты не взял, а показал рукой в сторону выглядывающих из траншеи красноармейцев: «Благодарю. Отдайте лучше им». А когда мы, обрадованные, торопливо побежали туда, окликнул насмешливо вслед: «Эй, вы! Не очень-то увлекайтесь.

А во второй – в последний перерыв уже не мы, а они трое – Димка, Анатолий и Владимир – с разрешения вахмана спрыгнули к нам в окоп. Разговор в обоих случаях был торопливо-сумбурным – говорили о прежней жизни, о том, где жили до войны, где учились, о чем мечтали. Потом ребята рассказали коротко о себе – где воевали, кто, когда и как попал в плен.