Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Мне было невыносимо жаль его – как сложится теперь судьба этого одинокого во всем холодном мире подростка?

– Юра, что ты намерен сейчас предпринять? – спросила я его, когда уже все было закончено, когда гулко отбухали о крышку гроба глинистые комья и над холмиком свежей земли поднялся незамысловатый православный крест. Мы возвращались с кладбища по равнодушно-оживленной деревенской улице. Он вскинул на меня покрасневшие от слез глаза, беспомощно пожал худенькими плечами."

"– Не знаю… По-видимому, уеду в Данциг. Зоя Александровна и Маргарита Серафимовна говорят, что это лучший вариант для меня.

– Перед отъездом я, если позволите, еще раз зайду к вам, – сказал, как всегда, вежливо Юра и отвернулся, чтобы вытереть ладошкой струящиеся по щекам слезы.

И вот сегодня вечером он действительно пришел к нам вместе со своей новоявленной опекуншей Маргаритой Серафимовной. Сидели вдвоем на скамеечке под окнами, поджидая нас с работы. У Юры на коленях небольшой, завернутый в бумагу сверток.

– Это вам, – сказал он смущенно, протягивая мне пакет. – «Братья Карамазовы» Достоевского… Я слышал, вы как-то говорили, что полюбили этого писателя. Дедушка одобрил бы меня… Пожалуйста, не отказывайтесь, – добавил Юра, когда я попыталась протестовать против такого великолепного подарка: мол, ему, Юре, самому пригодятся эти бесценные книги, а мне – что я с ними будут делать? Разве знаю я, где сама буду завтра, через неделю, через месяц? – Пожалуйста, не отказывайтесь.

Маргарита Серафимовна рассказывала: слава Богу, на оформление необходимых документов и на решение деловых вопросов не понадобилось много времени – управились за один день. Завтра утром сторожку опечатают. В ближайшее время вещи умершего пойдут в распродажу, а вырученные средства будут вручены единственному наследнику – названому внуку после достижения им совершеннолетия… Участь самого Юры тоже, к счастью, решена положительно. Завтра утром он едет с ними в Данциг.