Ядовитое жало

Я вас ненавижу, ненавижу!

Поднялся гул возмущенных голосов, но Бородач своим басом покрыл все крики.

— Тихо!! Пусть разоряется сколько хочет… Ему можно. Напослед… Выбирайте суд — три человека, рядовых бойцов.

— Чернецкого!

— Горицвет!

— Немца Эрнста Брюнера!

Внимание от Давидяка было отвлечено. Он умолк, стоял, дико глядя на партизан, встряхивая головой, и, вдруг оттолкнув стоящего справа конвоира, круто повернулся, бросился со всех ног к недалеким кустам. На какую‑то долю секунды многие растерялись.

— Не стрелять! — крикнул Серовол, увидев, что несколько партизан вскинули, оружие.

Но было уже поздно. В тот момент, когда Давидяк вскочил в кусты, раздалось одновременно несколько коротких автоматных очередей.

В то же мгновение Юра Коломиец пустился вдогонку. За ним, обгоняя его, бежали еще несколько самых быстроногих партизан. Юра обогнул кусты и остановился пораженный ― впереди среди деревьев Давидяка не было видно. Вдруг кто‑то коснулся носка его сапога, Юра глянул на землю и увидел у своих ног наполовину вывалившегося из кустов Давидяка.

Сраженный несколькими пулями, Иголка лежал ничком, хрипел и в предсмертных судорогах царапал пальцами землю.

Змее, залезшей в отряд, вырвали ядовитое жало, она издыхала…Оберштурмфюрер Белинберг не спал с того момента, как мертвецки пьяный Ганс уехал с незнакомыми людьми на какую‑то таинственную операцию. Трижды за это время звонил Борцель, спрашивал Ганса, но Белинберг не без тайного удовольствия отвечал одно и то же: «Еще не появлялся…» О том, что охранник Ганса и человек, назвавший себя лейтенантом Брюнером, побывали в кабинете, он, Белинберг, предусмотрительно умолчал.

Уже прошло одиннадцать дней после нападения на Будовляны, но партизаны, если не считать захваченного ими обоза с хлебом и нескольких мелких диверсий на железной дороге, вели себя тихо. Белинберг не верил этой тишине, знал, что партизаны не оставят его в покое. И все же во втором часу ночи, обзвонив весь свой участок и выслушав успокоительные рапорты, оберштурмфюрер решил прилечь. Он так и не понял, что его разбудило: звонок стоявшего у изголовья телефона или гул далеких взрывов. Белинберг торопливо взял трубку.

— Где этот негодяй? — голос Борцеля срывался от ярости.

— Еще не появлялся, господин оберштурмбаннфюрер.

— Сразу же как появится — арестовать.

— Будет исполнено!

— У вас тихо?

— Ннет… —помедлив с ответом, сказал Белинберг, прислушивавшийся к звуку нового взрыва. — Какая‑то диверсия на участке Кружно—Княжполь. Только что началась.