Ядовитое жало

Внешне он не проявлял никакой тревоги, да и причин для тревоги как будто не было. Все шло хорошо. Если бы капитан Серовол заподозрил что‑либо, он не послал бы его на столь ответственное задание. Нет, поверил, послал, обещал даже награду за проявленную бдительность. Ковалишин использовал возможность нанести визит Гансу. Ганс также обласкал его, все одобрил, хвалил, приказал затаиться до поры до времени, выслуживаться. Дескать, понадобишься в будущем, сейчас отдыхай. Отдохнуть надо: за последние дни здорово‑таки понервничал.

Отдохнет он, свяжется со своими и будет требовать, чтобы забрали к себе. Ну их к черту, немцев, Ганса… Работы много, опасная, а толку мало. Ничего они с Бородачом не сделают ― отряд разросся, новая рота из пленных, каждый день приходят новички. Тьфу! Нужно уходить к своим. Назначат референтом СБ ― больше пользы будет. Он‑то лучше, чем кто‑либо другой, знает обстановку.

Беспокоило все же Ковалишина то, что их не отвели на хутор к Сероволу, а задержали тут, на посту. Правда, почтари тоже тут сидят, и Художник здесь крутился.

Шустрым и расторопным стал в последнее время Художник. Его теперь пуще огня надо бояться. Все‑таки что случилось в хуторе, почему туда не пускают? Даже обед «сюда принесли… А не надул ли его Серовол? Может быть, послал для отвода глаз на задание, искать Червонного, а Червонного вообще не существует. Ведь не явился… Нет, не надо паниковать. У страха глаза велики.

Не выдержал Ковалишин, спросил насмешливо:

— Хлопцы, что там, чума — карантин в хуторе? Почему нас тут держат?

— Не знаем.

Такой приказ. Тебе что — наелся и лежи пузом кверху, загорай.

— А куда делся Художник?

— Вон, кажется, идет.

Ковалишин вскочил. И действительно, к посту быстро шли двое, впереди Художник, за ним ― шагах в двадцати Третий и комиссар. Видимо, Третий рассказывал комиссару что‑то веселое, оба смеялись. У Ковалишина отлегло от сердца.

— Так, товарищи, — весело оглядывая бойцов, сказал Серовол. — Все на месте? Наряд остается, остальные пойдут с нами. — И, поворачиваясь к Ковалишину, произнес жестко: — Ковалишин, сдать оружие!

Ковалишин схватился за автомат, видимо, готовясь дать очередь, но бойцы, те самые, каких он выбирал, какие ходили с ним на задание, заломили ему руки за спину, отобрали оружие, обыскали.

— Товарищ капитан… Товарищ комиссар… — овладел собой и начал игру Ковалишин. — Что случилось? Почему отбираете оружие? Я же ни в чем не виноват, все сделал, как было сказано… За что же меня?

— Скоро все узнаешь.