Ядовитое жало

Ха–ха! Прощайте! Ухожу! Не видать вам живого Сташевского!

Петрович и Серовол беспокойно переглянулись. Они еще не понимали, дурачится Ганс или его слова следует воспринять всерьез. Первым догадался Серовол.

— Кажется, он принял яд. Желтенькая конфетка…

— Беги за врачом! — крикнул Петрович.

Врач явился через несколько секунд. Лицо Ганса уже начало синеть, на губах пузырилась кровавая пена. Грузное тело его валилось на бок.

— Он что‑то ел? — спросил Прокопенко.

— Стакан водки и вот такую конфетку, — сказал Серовол.

Врач поглядел на Ганса и с сомнением покачал головой.

— Не поможет. Кажется, это цианистый калий — яд мгновенного действия.

— Припас, сукин сын, носил с собой на всякий случай, — растерянно произнес Петрович. — Смотри ты. Впервые мне…

— Это я виноват, — сказал Серовол.

— А я где был? Оба, брат, виноваты.

В хату вошли Бородач, Колесник, Высоцкий.

— Ну что, хлопцы, закругляетесь, — с порога спросил Бородач. — Что это он? — Командир увидел свалившегося на скамью Ганса.

— Отравился… — сконфуженно сказал Серовол.

— Таблетками?

— Нет, обманул нас. Глотнул конфету, а там цианистый калий.

— И не успели допросить?

— Допросили, как же, — Серовол подал командиру листки протокола.

— Ну и черт с ним. Таскать такое дерьмо с собой… Думаете, легко его было бы отправить на Большую землю? Морока только. Приговор суда выполнен!

— Накладка все‑таки…

— И так сделано замечательно. Не верится даже.

Бородач уселся за стол читать протокол допроса.

Тут Серовол увидел за окном своего помощника, подававшего ему знаки. Юра, заметив, что в хате много народу, просил капитана выйти к нему.

В это утро Серовол, не желая, чтобы возле его хаты появлялось много людей, поручил Коломийцу принять всех почтарей на сторожевом посту и там же, на подходе к хутору, задержать группу Ковалишина.

— Ну как, Юра?

— Как было приказано.

— Мерял поляну? — усмехнулся Серовол. — Давай! Интересно, что у тебя получается.

— В том‑то и дело, что не получается, — заявил Юра возбужденно. — Я и ходил, и бегал. Если все так было, как говорил взводный, то Москалев должен был бы упасть в ста—ста пятидесяти метрах дальше того места, где он лежал. И потом эта гильза из пистолета.