Эта больная любовь

Его глаза находят мои под Сэйнтом, и я безмолвно умоляю его. Я умоляю его сделать то, что он всю жизнь отвергал.

Я умоляю его поверить.

Не успеваю я опомниться от происходящего, как смотрю вниз и вижу, что Сэйнт поглаживает свой налившийся член, поддерживая себя одной рукой, прежде чем войти в меня.

Мягкая, голая кожа головки члена Сэйнта проникает в меня, прежде чем он полностью входит. Он глубоко проникает в меня и замирает, приоткрыв рот, задыхаясь от безумия. Сэйнт ложится на меня всем весом, пульсируя внутри моего влажного центра.

Моя киска сжимается вокруг его члена, и глубокий, болезненный стон вырывается из моего горла, когда удовольствие от трения члена Святого массирует мои стенки. Я прикусываю уголок губы, чтобы сохранить молчание.

— Ах, Господи, — хнычет Сэйнт.

Свободной рукой он обхватывает мое колено, поднимая мою развязанную ногу вверх и на свое плечо, и вводит член еще глубже, пока его тяжелые яйца не упираются в мою задницу.

Эроу чувствует мое удовольствие. Он знает мои взгляды. Чувствует все, что чувствую я, потому что мы из одной материи. Его ревность отходит на второй план, пока он инструктирует Сэйнта, владея взаимодействием, контролируя сценарий.

— Вот так. Выеби из нее шлюху, — повторяет он.

Его глаза сужаются до опасных щелей, когда он срывает маску с лица и бросает ее на пол. Его черные волосы небрежно падают на лоб, полностью лишая его анонимности.

Меня охватывает беспокойство из-за того, что ему нужно это видеть, хотя мой грязный огонь продолжает гореть в глубине души. Сэйнт отступает назад, а затем ритмично покачивает бедрами навстречу моим, глубоко проталкивая свой длинный, скользкий член. Его низ живота, испещренный яростными венами, наполняющими кровью его твердый член, трется о мой влажный клитор, заставляя маленькие болтики удовольствия проноситься по мне каждый раз, когда мы соединяемся.

— Это… ах, черт, это так хорошо, — стонет Сэйнт, его голос срывается, когда он пытается говорить.

Он уверенно находит свой ритм, его ворчание заполняет комнату, когда он теряется в наших мокрых телах, шлепающихся друг о друга, в то время как Эроу остается на месте, решимость заливает его безумное выражение лица.