На крыльях

 – Я все объясню! Это не по-настоящему!

– Ага, по-искусственному, – хмыкнул Келла.

– «Скорую», наверное, уже пора, – прислушался к себе дядя Витя. – А нет, не стоит. Я уже вижу ее отблески.

– Чьи? – осторожно спросила Софья Павловна, решив, что муж совсем рехнулся от перенапряжения на работе.

– Старухи с косой. Это конец, Соня, – продолжал слабым голосом дядя Витя, откинувшись на подушку и сложив руки на груди. В происходящее он не мог поверить. – Мы разорены, родная дочь опозорена. Все бесполезно, Сонечка.

– Витя, ты с ума сошел? – прямо спросила его супруга.

– Так ты теперь замужем? – вопрошали тем временем брат с сестрой у Ниночки, но та их не слышала.

– Да вы не волнуйтесь, – продолжал Келла, решив, что раз уж на то пошло, то семья Демоницы должна знать правду. – У нас фиктивная свадьба. Чтобы ваша Эльза дала Короле… Ниночке, – поправился он, – денег.

Это стало последней каплей для нервов его молодой супруги.

– Ну, ты и дрянь, – выхватила из рук брата бейсбольную биту обозленная Нинка.

Ефим с хохотом спрятался за Сергеем, и тот едва не получил собственной же битой по голове вместо виновника переполоха.

– Я сказала, иди сюда! – орала Нинка в исступлении и размахивала битой. – Урою, тварь!

– Оставь меня в покое, – успешно прятался за спиной Ирки Келла, а после ласточкой перепорхнул через кровать с лежащим на ней дядей Витей.

– Убью! – еще громче закричала обозленная и доведенная почти до истерического состояния Журавль.

– Прекратите! – звонко воскликнула Софья Павловна. Она обвела грозным взглядом все свое притихшее семейство – с пополнением в виде синеволосого барабанщика, и велела:

– Все в гостиную. А ты, Витя, хватит играть в дурачка. Живо поднимайся.

Тот, как ни странно, послушался.

Разборки продолжались до самого утра. Виктору Андреевичу вытащили из ноги осколок и напоили успокаивающими каплями – чтобы не волновался, однако тот никак не мог прийти в себя и с глубокой лютой ненавистью посматривал на Келлу, словно это не Ниночка захотела выйти за него, а он сам вынудил ее жениться.

Нина тоже успокоилась и заявила родителям, что поступила таким образом только из-за любви к семье, а не к Ефиму.