Дырка от бублика

— Ты думаешь, она убила мужа, взяла бабки и смылась? Разве такое поведение соответствует ее характеру? Мне кажется, она совсем другой человек!

— Вот поймаю ее, тогда скажу, — пообещал Овсянников.

В этот момент позвонили в дверь.

— Чего ты так испугалась? — удивился он, когда Элла вскочила и заметалась по кухне, как слегка помятая бабочка.

— Вдруг это твои жены? — выдавила из себя та.

— Пришли делать детей? — с иронией спросил сыщик. — Вряд ли.

Он отправился открывать, и через минуту весь коридор заполнил сочный голос Бориса Михальченко:

— Жека, ты один? Жека, мне надо с тобой посоветоваться.

— Под кого — под вас?

Элла, которой путь в комнату был отрезан, присела, точно вратарь, ожидающий нападения, потом рванула с места и, пулей влетев в ванную комнату, заперлась на задвижку. Прижала ухо к двери, чтобы не пропустить ни одного слова. Она рассчитывала, что Овсянников поведет своего дружка пить кофе, который сам хлестал с утра до вечера, точно жнец квас.

— О, у тебя тут оладушки! — обрадовался Борис.

— Это моя секретарша нажарила, — с тайной гордостью сообщил сыщик и добавил:

— Думаю, она будет не против, если ты угостишься.

— С удовольствием, только сначала руки вымою.

Он подергал дверь в ванную и удивленно сказал:

— Жень, закрыто!

— Наверное, там моя секретарша! — шепотом ответил тот.

Борис тоже перешел на шепот:

— У тебя с ней.., того?"

"— Не того, — ответил Овсянников, и Элла в ванной почти легла на пол, чтобы не упустить ни одного слова — под дверью была небольшая щель. — Она такая… Такая.., какая-то неприступная. Я даже не знаю, как к ней подкатиться.

— А ты бы хотел?

— Она у меня живет. Это было бы удобно, и вообще…

— Так что, ты хочешь сказать, что спасовал перед бабой?

— Да нет! — Элла представила, как Овсянников сморщил нос.

— Теперь жалею.

— Я тогда руки здесь, в кухне помою, — уже в полный голос сказал Борис. — Так слушай дальше. Эти следователи стали моей жене такие каверзные вопросы задавать.

Где она была? Видел ли кто-нибудь ее у гаража той ночью? Ну, ты понимаешь. Как ты думаешь, что делать?

— Да ничего не делать, — произнес Овсянников тягучим лентяйским голосом.