Дырка от бублика

Да и кто еще, кроме вас, может открыть дверь ключом и спокойненько войти в квартиру?

— Убийца, наверное! — рявкнула Элла. — Вы ее хорошо рассмотрели?

— Помилуйте, Эллочка, зачем мне вас рассматривать? Но если вы говорите, что это была убийца, то… Сдается мне, она выше ростом.

— Выше, чем я?

— Мне сейчас так кажется. Или это были вы, но на каблуках.

— Это была не я! — завопила Элла.

— И хорошо, и ладно, — успокаивающе сказала Юлия. — Не вы так не вы. В конце концов, компетентные органы разберутся.

Вот в этом Элла как раз очень сильно сомневалась.

Улики против нее множились, словно микробы в питательной среде.

Распрощавшись с соседкой, она бросилась обратно в квартиру и залезла в шкаф — черное пальто было на месте, и ничто не говорило о том, что его кто-то недавно надевал. Тогда Элла принялась за поиски коричневого портфеля. Она-то хорошо знала, где можно спрятать вещь такого размера! Никакого портфеля в квартире не оказалось.

Выходит, что? Его забрали? Может быть, Астапова вообще убили из-за этого портфеля? Он сказал поэтессе, что портфель слишком ценный, чтобы ставить его на пол.

И теперь этого ценного портфеля нет, а Астапов мертв. И в то время, когда он с кем-то ругался по телефону — если верить Юлии, даже произносил нецензурные слова! — в квартиру вошла женщина в длинном черном пальто с капюшоном на голове. Она открыла дверь своим ключом и, возможно, стукнула Игоря сковородой по голове. Интересно, а это черное пальто она надела специально? Чтобы подумали, что она — Элла?

* * *— Какую кухню ты предпочитаешь? — спросил Овсянников, заводя мотор и медленно трогаясь с места.

— Мне все равно, — ответила Элла, нацеленная совершенно на другое. — Скажи, а ты можешь узнать у этого твоего клиента Михальченко про типа, которого убитый Астапов тем вечером сопровождал в театр?

— Да я уже давно все узнал, — отмахнулся Овсянников. — А тебе зачем?

— Ну… Вот скажи, что ты сегодня делал?

— Пытался напасть на след Астаповой. Разговаривал с людьми, наблюдал за квартирами, в которых она могла затаиться.

— И как успехи? — с любопытством спросила она.

— Пока никак. Не устаю надеяться, что она рано или поздно объявится сама. Допускаю даже, что Астапова невиновна и вообще ничего не знает о том, что произошло. Потом явится с широкой улыбкой к маме и скажет: «Меня тут на пару недель завербовали поработать на алмазных копях. У нас тут все в порядке?»

— Не думаю, что она такая безголовая дура, какой ты пытаешься ее представить.