Честь горца

А потом будь что будет – признаюсь ей в любви.

Жизель ласково попрощалась с юным Эриком. Но как только он ушел, оставив ее одну в садике, она расслабилась всем телом. Притворство все-таки выматывает, подумала Жизель. Она с превеликим усердием пыталась оставаться любезной и беззаботной, в то время как голова раскалывалась от неразрешимых вопросов и сомнений.

Ухаживая за ней, Найджел неожиданно проявил редкую настойчивость. Поцелуи становились все менее невинными, а слова – более многозначительными. Создавалось впечатление, что он неожиданно решил, что уже достаточно побаловал ее, а времени, данного ей, было вполне достаточно, чтобы полностью заслужить у нее прощение.

Это была заметная перемена по сравнению, скажем, с тем, что было позавчера, – с милой лестью, с легким флиртом. Ей даже стало как-то не по себе. Его родные ни разу не обмолвились ни словом, но по их намекам можно было понять, что Найджел скоро сделает объявление и заговорит о женитьбе. Дело было не в ее тщеславии. Она только сомневалась, станет ли он говорить о любви, и эта неопределенность сидела занозой. Но все равно ей трудно было избавиться от стойкого ощущения, что очень скоро ее попросят принять жизненно важное решение.

Жизель закрыла лицо руками и чертыхнулась. Казалось, все складывалось в ее пользу. Понаблюдав за Найджелом и Малди, она убедилась, что он уже не любит ее, во всяком случае, не больше, чем брат любит сестру. Он галантно ухаживал за Жизелью все эти две недели, даже искренне объяснил свои поступки.

Да, Найджел не заикался о любви, но она станет его женой, пусть только попросит. Наверное, это была полная глупость, но Жизель так любила его, что смогла бы выйти за него, лелея надежду, что со временем завоюет его сердце. Она знала, что ни за что на свете не откажется от этой игры.

Существовала, правда, еще одна забота, о которой она почему-то забыла, – Дево. За все это время от ее родных не поступило никакой весточки. Охота за ней явно продолжалась. Сейчас, когда она близко узнала Мюрреев, оценила их гостеприимство, ей не хотелось приносить с собой кучу проблем.

Жизель никогда не простила бы себе, если бы кто-нибудь из них вдруг пострадал или погиб из-за того, что ее враги окажутся у дверей, за которыми она прячется.

Это настоящий эгоизм, решила она, наслаждаться комфортом, хорошей едой и дружеским участием и не думать о последствиях для тех, кто всем этим ее обеспечивает. Вдобавок ее убаюкивала вера Мюрреев в то, что она невиновна.