Добровольно проданная

— Его нельзя оставлять на кровати, нужно переложить в кроватку, — дергаюсь, чтобы выйти из душа. Но на самом деле ищу повод, чтобы сбежать.

— Стоять! — как раньше командует, понижая голос, и перехватывает за талию, вжимая в кафель, — Я переложил его в кроватку. — Киваю ему, замирая. — Бегать от меня будем? М? — ухмыляется, а меня в жар кидает. Сжимаюсь, кусая губы, — В чем проблема, София? — отпускает талию, ставит руки на кафель по обе стороны от моей головы, — В глаза мне посмотри! — Боже, он не поменялся.

Совсем. Такой же властный и сильный. Это и пугает, и обжигает одновременно. Поднимаю глаза, стараюсь выдержать его пронзительный взгляд,

— Я отвыкла и после родов…

— Тебе нельзя?

— Уже можно, но страшно, — признаюсь я.

— Моя девочка, — смягчается, наклоняется, убирает мокрые волосы с моего лица и вдыхает запах у виска, — Я аккуратно, — шепчет мне на ухо, водя губами. Мурашки рассыпаются по телу.

— Мама внизу… — голос срывается, когда он вжимается в меня телом, и я чувствую его мощь.

"

"— А мы тихо, — вкрадчиво шепчет он. — Девочка моя, я настолько голодный по тебе, — перехватывает мой подбородок и накрывает губы. — Ты очень мне нужна, — выдыхает. Всасывает мои губы, проникает языком в рот, сплетая наши языки. Целует, целует, целует, долго, удерживая за подбородок, не позволяя отстраниться и вдохнуть кислорода. В тот же момент хватает мою ногу, поднимает и закидывает на свое бедро, тесно прижимая к себе, заставляя почувствовать, насколько возбужден, — Забудь обо все, отпусти себя, растворись во мне, — говорит в губы и одновременно покусывает их.

Внутри все трепещет, легкий страх смешивается с чем-то горячим, Я действительно чувствую себя девственницей, словно и не было между нами ничего.

Константин

Она трепещет, словно снова невинна. Настолько отвыкла от меня… Эта мысль немного сбивает с толку, но я настолько хочу почувствовать ее, что меня потряхивает. Ее тело было идеальным и до родов, а сейчас оно совершенно, и даже небольшой животик вызывает во мне дикое возбуждение.

Долгая голодовка сносит крышу, ее запах будит что-то животное. Окидываю ее голову за мокрые волосы, целую шею, всасываю кожу, где так сильно трепещет пульс, одновременно потираясь каменным пульсирующим членом о влажные складочки, Это не просто потребность в сексе, это какая-то дикая жажда обладать этой девочкой, только моей девочкой, это желание жить ради нее.