Добровольно проданная

Хочется забраться к нему под одеяло, провести ладонями по этой красивой мужской спине, прикоснуться губами и скользить ими вдоль трапеции. Щеки краснеют от фантазий, Вчера, в машине, Константин был настойчив, но я испугалась. Какой-то ступор, Почти год прошел без нескольких месяцев. Я отвыкла, меня сковало страхом перед его ураганом страсти и страхом боли после родов.

Мой мальчик наелся и спать совсем не хочет, агукает, губки надувает и болтает ножками. Перекладываю Сашу на кровать, быстро собираю растрепанные волосы в косу и поправляю лямки пижамного топика.

— Сколько времени?

— Еще рано, мы жаворонки, — не могу прекратить улыбаться. Я по-своему счастлива — все, кого я люблю, рядом,

— Ну-ка, идите сюда! — командным голосом говорит Константин, двигается, ложится на бок и хлопает по кровати. Перекладываю Сашу на середину и ложусь рядом.

— Доброе утро, Александр, — Константин обращается к сыну, наклоняется и водит носом по его носику.

— Вот только глаза, а остальное — как с тебя писали, — смеюсь я. Веду плечом, лямка скользит, спадая, открывая грудь. Предательская ткань на секунду цепляется за сосок, не успеваю подхватить… Цепкий взгляд Адамади скользит по моей груди.

— Ты боишься меня? — вдруг спрашивает он. Отрицательно мотаю головой.

— Нет, просто… я… — теряюсь, начиная краснеть. А Адамади усмехается.

— Ладно, зафиксируйся так, моя невинная девочка.

— Ты тогда посиди с Сашей, я в душ, — соскакиваю с кровати и убегаю в ванную.

Мне так неловко, словно я действительно опять невинна. От Константина исходит аура хищника, спокойно реагировать нельзя, как бы ни сложилось, всегда чувствуешь себя жертвой.

Снимаю пижаму, захожу в душевую кабину, встаю под теплые струи воды, а у самой тело сводит, и дыхание учащается. Пытаюсь отдышаться, беру шампунь, мою голову, споласкиваю кондиционер. Беру гель и долго намыливаю тело. Вздрагиваю, когда створка душа открывается, и в кабину совсем голый входит Константин. Черт. Привыкла жить с мамой и не запирать дверей.

— А Саша? — отступаю, прижимаясь к кафельной стене,

— Уснул, — спокойно сообщает он, вставая под воду.