Добровольно проданная

Мне больно за него и теперь понятно, почему он настолько холоден, а раньше казался мне равнодушным. Это плохо, но я ревную его к прошлому. Потому что их он по-настоящему до сих пор любит, А нас… И осудить Константина тоже не могу. Завидую его призракам — такая сильная любовь, пронесенная через годы. Это все эгоистично, но я ничего с собой поделать не могу. И мне до сих пор непонятно, за что он так с нами.

— Мой бизнес вышел на другой уровень, — продолжает он, но замолкает, когда слышит плач сына наверху, Проснулся мой мальчик, его кормить нужно, Адамади оборачивается ко мне и смотрит в лицо, Там, на дне его серых глаз, столько всего: ураган чувств и эмоций.

— Потому что это имя связано с тобой, — также шепотом отзываюсь я.

Встаю с места и иду наверх к своему сыну. А у самой опять глаза слезятся, Так много информации и эмоцией за последний час, что меня швыряет из стороны сторону, Пошатывает, но я держусь за перила и иду к своему мальчику, Из комнаты выходит сонная мама,

— Иди, барин трапезничать желает, — усмехается она, но замолкает, когда видит Константина внизу в гостиной.

— Познакомься, мам, это Константин Адамади, отец Сашеньки, — тихо говорю ей и захожу в спальню."

"Дышать трудно, подступает очередная истерика, но я сглатываю все, пытаясь взять себя в руки,

Сын все чувствует, Нельзя кормить ребенка с такой болью в душе. Подхожу к кроватке, беру Сашеньку на руки и улыбаюсь ему сквозь слезы.

— Сейчас будем кушать, — покачиваю его, сажусь в кресло для кормления, расстегиваю кофту на груди, отстегиваю специальную лямку бюстгальтера и прикладываю сына к налитой молоком груди. Сашенька сразу успокаивается, причмокивая. Дышу глубоко, быстро моргая, немного успокаиваясь. Мне, как маленькой девочке, хочется получить свою долю тепла и любви от Константина, Хочется, чтобы он дал это тепло нашему сыну. Но и требовать ничего не могу.

Слышу, как Адамади разговаривает с моей матерью, но не разбираю слов.

Мой мальчик хитрит, засыпает, посасывая грудь, но как только я пошевелюсь, открывает глазки и хмурится, не отпуская от себя. Улыбаюсь ему, покачиваясь в кресле, поглаживая сына по попке. Но улыбка пропадает, как только дверь в комнату тихонько открывается, и входит Константин.