Добровольно проданная

Он сыпал мне в спину проклятья и обещания, что я скоро умоюсь кровавыми слезами. Я ими умылся и не раз…

Адамади замолкает, сглатывает, зажмуриваясь. Делает глубокий вдох, ещё один, словно ему не хватает воздуха; его кадык дёргается с каждым вздохом, и становится понятно, что он не развелся с женой и не бросил сына, как я раньше предполагала. Потому как этот сильный мужчина собирается с духом, сжимая кулаки, я понимаю, что не хочу знать о произошедшем с его семьёй.

— Это случилось осенью. Я провел с ними пару дней в доме у озера, Нюта захотела остаться еще, а у меня случилось ЧП на объекте, и я выехал туда.

Естественно, возле дома дежурила машина с охраной. Я страховался, считая свою службу безопасности самой сильной, — он опять замолкает, глотая воздух, а я сглатываю, опуская взгляд на его сильные руки. — Охрану положили. Всю. Грамотно, без шума. Да и кто бы услышал в глуши. Дом заперли снаружи, на окнах были решетки. Я строил крепость, а построил могилу для самых дорогих мне людей. Дом подожгли, предварительно облив все вокруг горючей смесью… — его голос срывается. Константин встаёт с места и подходит к окну. Упирается в стену рукой и смотрит на мрачное небо. Дождь моросит, оставляя разводы на стекле.

— Они сгорели. Заживо, — произносит он мертвым голосом. А мне кажется, что это я только что сгорела. Жутко слышать, невозможно воспринять, как что-то реальное. — Их нашли возле окна.

Анна пыталась укрыть сына своим телом. Предпочитаю думать, что они сначала задохнулись, а не мучились, корчась в агонии, — продолжает говорить Константин.

А мне хочется закрыть уши руками.

— Я, конечно, наказал виновных. Мразь и все, кто имел к этому отношение, давно сгнили. Справедливо, они умерли точно так же, как Анна и мой сын. Вселенная любит равновесие. Только легче от этой мести мне не стало. Со временем стало понятно, что палач именно я. Мои амбиции, самоуверенность и вера в непобедимость, Я убил жену и сына! — он опять замолкает.

А я закрываю лицо руками, когда представляю, сколько боли в этом мужчине, ее до сих пор настолько много, что можно почувствовать ментально.

— Я, определенно, сошел с ума. Полюса жизни сдвинулись и стёрлись грани. Я отстроил тот дом заново, восстановил там все до мельчайших подробностей. В определенные даты или когда особенно невыносимо, я ехал туда к своим призракам, в дом у озера. Они были моей семьей. Со стороны, наверное, жуткое зрелище. Я разговариваю с ними… — он сглатывает и замолкает.

А я так и сижу, закрыв лицо руками.