Добровольно проданная

Ненавижу ложь. Все он понимает. Я не идиот. Нутром чую, как его ведет от девочки. Я это только по одному взгляду вижу. Разворачиваюсь, хватаю Артема за грудки, притягивая к себе. Он не дергается, но напрягается.

— Ты трогаешь ее похотливым взглядом. Я это вижу. Твои эмоции настолько сильны, что их можно потрогать. Скажи мне, что я не прав?! В глаза, сучоныш, скажи! — И он молчит, сжимая челюсть. И за это молчание мне хочется свернуть ему шею. — Переживи свою похоть самостоятельно, глубоко внутри. Или я выколю твои глаза.

И ты понимаешь, что это не пустая угроза! — холодно произношу ему в лицо и отталкиваю от себя. Он дышит глубоко, но молчит. — Понял?!

— Да! — четко отвечает.

— Вот и хорошо. Замечательно. Терпи, Ромео. Пару месяцев осталось, и освобожу тебя. А работу я твою ценю. И в долгу не останусь. Свободен! — парень кивает и выходит.

Тру лицо руками и прикуриваю сигарету. Думаю, он меня понял. Переживет. Переболеет. А я — уже нет. Эта девочка глубоко внутри меня.

Настолько глубоко, что почти вытеснила оттуда прошлое…

Она рожала несколько часов. А точнее, четыре часа и сорок семь минут. Может, немного больше — на последних минутах я разбил чертовы тикающие у меня под ухом часы в кабинете главврача. У меня была только одна просьба. Дать мне увидеть сына, так чтобы София не знала.

И вот его принесли мне.

Двери распахнулись, и в кабинет вошла девушка в медицинском костюме, с маленьким свертком в руках. Такой маленький, что кажется нереальным.

Я уже забыл это всепоглощающее чувство любви к ребенку. По сути, я вижу только пушистое беленькое одеяльце, а уже хочется на колени упасть от щемящей нежности и трепета в груди.

Девушка подходит ближе, а у меня ноги подкашиваются. Собираюсь, нахожу в себе силы взять сына на руки. Страшно сделать что-то не так, но мне это необходимо. Чтобы почувствовать, что все делаю правильна ради будущего моего сына, моей девочки и ради самого себя. Задерживаю дыхание, прижимаю к себе, и глаза слезятся.

Только родился, часу отроду нет, а уже имеет огромную власть надо мной. Я теперь все сделаю, сам сдохну, только чтобы не потерять его и Софию. Носик маленький сопит, красненький еще, губки приоткрыты, лобик морщит, но кажется мне таким красивым. Улыбаюсь, чувствуя, как по щеке скатывается слеза, и зажмуриваюсь, хватая ртом воздух.

Очень хочется дать сыну имя, но я пока не имею права. Это привилегия моей девочки. Хочется к ней.