Боярышня Евдокия 4

Только и спросил :  молится ли он? Верует ли всем сердцем?

— Вона как!

— А тот отвечает, что верует, и старец молвил, что по вере его будет чудо.

Дуня не стерпела и бросилась вон, чтобы разоблачать и просвещать, но на полпути остановилась, понимая тщетность. Тут надо бы что-то другое и не менее яркое, показательное, а не словами разбрасываться. Она вернулась в светелку, вновь выглянула в окошко и покосилась на кувшин с водой.

«Эх, охладить бы дурачин!» — мелькнула озорная мысль, но взгляд скользнул по конфетам из сухофруктов и подумалось об обжорстве с неминуемым кариесом.

— Божья благодать, воины! — известила она их, косясь на оставшиеся конфеты и со вздохом отодвигая их подальше от себя.

Мужчины поклонились, зашуршали бумажками, а Дуня задумалась о фокусах, которые проделывал старец, потом переключилась на сказки и не заметила за работой, как прошёл день. И вот настал новый.

Боярышня наспех перекусила и побежала готовить рабочий инструмент для своих работников и договариваться о битой керамике, которую намеревалась истолочь в пыль и впихнуть в сырую глину для придания ей жароустойчивости.

— А вы чего тут сидите? Я вас жду-жду…

Княжич с бояричами сидели за столом, ведя неторопливую беседу, но при её появлении недовольно поджали губы.

— Чё это вы? — с подозрением уставилась она на них и проверила свою одежду.

На ней был новенький восточный костюм, состоящий из шальвар, укороченного платья с жилеткой, и хитро повязанный платок на голове. Конечно, всё расшито,и туфельки тоже с вышивкой и маленьким помпончиком на носке. Немножечко необычно для московской боярышни, но не шокирующе.

— Дунь, — строго обратился к ней княжич, —почему нам никто не прислуживал?

Евдокия опешила. Посмотрела на прибранный стол после завтрака и заглядывающую в горницу мамину мастерицу. Отдельного человека, приносящего и уносящего еду в имении не было.

— А зачем? — не понимая, чем недоволен Иван Иваныч, спросила боярышня.

Теперь уже княжич с бояричами опешили. И тут Дуня хлопнула себя по лбу, поняв, что речь идет о сенных девушках и им подобных. Приосанившись, она начала объяснять:

— Иван Иваныч и гости дорогие! — на всякий случай Дуня вежливо склонила голову.