Бархатная Принцесса

Знаю, что грубо, но все равно хватаю ее за талию и пальцами вниз, до тазовых косточек, которые выпирают у нее из-под кожи.

Такая худая, хрупкая.

Вдавливаю в ее живот всю болезненную длину, и она распахивает глаза, взъерошенная и горячая.

— Хочу тебя трахнуть, - говорю именно то, что рвется с языка. – Чувствуешь? Скажи, чувствуешь?

Она чувствует. И тянет вниз молнию на моей толстовке, чтобы прижаться губами к ямке в основании шеи. И выше, до самого кадыка, облизывая его с жадностью самки, пока я совершенно бесконтрольно хриплю:

— Хочу, хочу, хочу…

Мне кажется, что сейчас я – ее игрушка.

Измазанное кошачьей мятой большое и податливое лакомство, и наслаждаться мной куда приятнее, чем съесть. Во всяком случае на моей шее и груди не осталось места, где бы не побывали ее губы, и я весь незримо истекаю кровью в том месте, где она оставила следы зубов. У нас словно запретная зона: ниже груди нельзя, табу. Тормоза скрипят в голове, когда я слышу, как моя Принцесса стучит зубами.

Нечеловеческим усилием воли отрываю ее от себя, запахиваю поплотнее куртку и нахожу варежки.

— Совсем со мной как с ребенком, - говорит она, пока заставляю ее выпить горячий чай из термоса. Хорошо, что, когда мы приехали домой, Ляля ускакала в душ и у меня было время сделать все это незаметно и облегчить себе жизнь отсутствием назойливых вопросов.

— Снова хочешь поднять тему возраста? – Мой голос звучит угрожающе, потому что, правда, я сорвусь к херам собачьим, если она скажет это еще хоть раз. Но Даниэла энергично мотает головой и зарывается носом в шарф.

Я должен вернуть ее в больницу. Мы оба знаем, что эту ночь мы украли только потому, что судьба расслабила булки и следила за нами в пол глаза. От мысли, что она снова будет там, в белой клетке, ждать, когда муженек с утра пораньше ее навестит, становится тошно, но реальность для нас именно такая: разбегаться по углам к чужим людям. Никогда не думал, что доживу до дня, когда буду увиваться за чужой женой. Смазанным взглядом скольжу по безымянному пальцу: кольца я давно не ношу, но оно все равно висит там, пусть и невидимое, и тянет к земле, как гиря на ноге утопленника.

Уже почти два часа ночи, и на улице так стремительно холодает, что я выжимаю газ чуть больше, чем планировал. Даниэла прижимается сзади, крепко держит меня за талию, словно девчонка – любимую куклу, которую боится потерять. И мне хочется, чтобы случилось какое-то замыкание в нашей матрице, и дорога обратно зациклилась сама в себя.