Зло

В прошлый раз он купил в храме маленькую картонную иконку и поставил ее под стекло в горку.

Ястреб встал, пошел в другую комнату, взял икону и вернулся в спальню. Лег, устроив икону напротив, и начал внимательно смотреть на нее. Лик Божьей Матери был спокоен и добр, она смотрела на Ястреба нарисованными глазами, и ему казалось, что взгляд ее был осуждающим.

Он мысленно начал упрашивать ее простить ему все, что он сделал плохого.

Божья Матерь глядела на него, она, конечно, слышала его исповедь, и Ястребу казалось, что глаза ее постепенно теплели.

Он и не заметил, как начал каяться вслух, вспоминая все, что было, даже самые мелкие пакости, сотворенные им.

Глаза Божьей Матери становились все ласковее, и он заснул.

* * *— Это не замки, а фуфель, — сказал Махаон.

Он достал из кармана связку отмычек. Ковырнул в замке, и дверь открылась.

Ельцов шагнул через порог, почувствовал запах лекарств.

В комнатах было тихо.

— Нет его, — прошептал Ельцов.

— Ты прислушайся, — одними губами произнес Махаон.

Действительно, кто-то тяжело дышал в комнате рядом.

Они вошли и включили свет.

На постели лежал Ястреб. Лицо его было мокрым от пота, и дышал он тяжело и прерывисто. Его разбудил яркий свет, и когда он открыл глаза, то увидел двоих в кожаных куртках, стоящих у кровати.

Он подумал, что это сон, и опять закрыл глаза.

— Ты просыпайся, Ястреб, — услышал он до боли знакомый голос.

Беспорядочно и быстро заколотилось сердце. Ястреб сел на постели и спросил хрипло:

— Вы кто?

— Твоя смерть, — коротко ответил бородатый, и в его руке выщелкнулся нож-выкидуха.

— Ты что… Ты что…

А сердце падало куда-то, и вместе с ним срывался в темную пропасть и он.

А двое стояли рядом. Два Ангела смерти.

— Вы кто? — теряя голос, просипел Ястреб.

Он не чувствовал своего сердца, и все происходящее стало ему безразличным. Один из вошедших снял темные очки и сказал знакомым голосом:

— Приглядись ко мне, Ястреб, внимательно смотри, вдруг узнаешь.

Он смотрел на этого человека, находил какие-то знакомые черты, но не мог их сложить в единый портрет.

— Значит, не узнаешь. Ну что ж, я тебе напомню. Ты почему, сука, долю моей сеструхе не отдал, когда твои волки позорные нас с Жориком к последней зоне везли?

И сложился портрет. Исказили борода и усы, и знакомое лицо с холодным прищуром светлых глаз смотрело на него.

— Махаон… Ты… Ты…

— Правильно понимаешь, я с того света к тебе пришел за всю масть получить.

— Махаон… Махаон, — повторял, раскачиваясь, Ястреб.