Жребий Салема

Его лицо исказила жуткая гримаса, он потянулся к Марку, но тот нанес второй удар – на этот раз чуть выше лба. Новый поток крови залил лицо Стрейкера. Он закатил глаза и, обмякнув, рухнул на пол. Марк, сжимая в руке окровавленную железку, отскочил в сторону. Кровь на ней была темной, гораздо темнее той, что бывает в цветных фильмах. При виде ее Марка затошнило, но Стрейкера ему жалко не было.

Господи, подумал он, я его убил! И хорошо!

Неожиданно пальцы Стрейкера сомкнулись на его лодыжке. Марк охнул и попытался вырваться, но не тут-то было.

На залитом кровью лице Стрейкера холодным огнем горели глаза, а губы беззвучно шевелились. Марк еще раз рванулся, но безрезультатно. Испустив крик, мальчик принялся колотить железной трубкой по пальцам. Раз, другой, и снова, и снова! Пальцы ломались с глухим треском, словно карандаши. Тиски, сжимавшие лодыжку, ослабли. Марк выдернул ногу и выскочил в коридор.

Голова Стрейкера снова упала на пол, но изувеченная рука продолжала зловеще подергиваться – словно собака, которая во сне гонится за кошкой.

Железная ножка выскользнула из онемевших пальцев мальчика, и он, дрожа, попятился. Его охватила паника, и он бросился вниз, перескакивая через несколько ступенек сразу и едва касаясь перил.

Внизу уже стало темно, и сгустившиеся тени только усиливали и без того жуткое состояние, в котором пребывал Марк.

Он добрался до кухни и вгляделся обезумевшими от страха глазами в черный проем входа в подвал. Солнце опускалось за горизонт, расцвечивая небо пурпурными красками.

А в шестнадцати милях от Марстен-Хауса, в похоронном бюро, Бен Миерс смотрел на часы, стрелки которых подбирались к 19:02.

Марк об этом не знал, но чувствовал, что время вампиров вот-вот настанет. Оставаться тут дольше означало неизбежно столкнуться с куда более опасным противником, а если спуститься в подвал и попытаться спасти Сьюзен, то его самого наверняка превратят в вампира.

И все-таки он подошел к двери в подвал и даже сумел заставить себя спуститься на пару ступенек, но потом ощутил такой ужас, что не мог пошевелиться.

По щекам катились слезы, а тело содрогалось от дрожи, как в приступе малярии.

– Сьюзен! – взвизгнул он. – Беги!

– М… Марк? – Ее голос был слабым и вялым. – Я ничего не вижу. Здесь темно…

А затем раздался громкий, словно выстрел, звук, сменившийся довольным и жестоким смехом.

Истошный крик Сьюзен перешел в стон… и стих.

И все же Марк медлил, с трудом удерживаясь от того, чтобы броситься прочь со всех ног.