Жребий Салема

Интересно, беспокоятся ли ее родители? Обращались ли в полицию?

– Ты не пожалеешь, Марк, – сказала Сьюзен. Ее глаза были пустыми и темными. Она улыбнулась, блеснув зубами, чью белизну только подчеркивали бледные десны. – Вот увидишь! Пусти меня, и сам убедишься. Я поцелую тебя, Марк. Поцелую везде, как никогда не целовала даже мама.

– Уходи, – повторил он.

– Рано или поздно мы же все равно до тебя доберемся, – не унималась она. – Нас уже очень много. Впусти меня, Марк. Я… так голодна! – Она снова попыталась улыбнуться, но вместо улыбки ее лицо исказила гримаса, от которой в жилах у Марка застыла кровь.

Он поднял крест и прижал его к стеклу.

Сьюзен зашипела будто ошпаренная и отпрянула от окна. Какое-то мгновение она еще висела в воздухе, а потом ее контуры стали расплываться и она исчезла. Но Марк успел заметить на ее лице выражение горестного отчаяния.

Снова стало тихо.

«Нас уже очень много».

Марк подумал о родителях, безмятежно спавших внизу, и почувствовал, как его охватывает ужас.

Она говорила, что в городе есть люди, которые знают или подозревают.

Кто именно?

Наверняка писатель! Парень, с которым она встречалась. Его фамилия Миерс. Он жил в пансионе Евы. Писатели много знают. Это точно он! И ему надо предупредить Миерса до того, как к нему явится она…

Если еще не поздно!

Глава тринадцатая

Отец Каллахэн

1В тот же воскресный вечер часы Мэтта Берка показывали без четверти семь, когда к нему в палату нерешительно заглянул отец Каллахэн. Прикроватная тумбочка и одеяло были завалены книгами.

Мэтт позвонил Лоретте Старчер домой и настоял, чтобы она не только открыла библиотеку в воскресенье, но и лично доставила нужные книги ему в больницу. Та явилась во главе процессии из трех служителей, нагруженных книгами. Удалилась она, пыхтя от возмущения: Мэтт отказался объяснить причину столь странного подбора книг.

Отец Каллахэн с любопытством разглядывал учителя. Тот выглядел осунувшимся, но не таким удрученным, как большинство прихожан, которых священнику доводилось навещать при подобных обстоятельствах.

Каллахэн заметил, что обычно пациенты воспринимают известие о раке, ударе, сердечном приступе или отказе какого-нибудь жизненно важного органа как весть о вероломстве. Человек отказывается верить, что столь близкий (и до последнего времени надежный) друг, как его собственное тело, может так предательски с ним обойтись. И первой реакцией является нежелание иметь ничего общего с тем, кто способен на такую низость.