Жребий Салема

Наконец он осторожно и очень медленно начал вращать кистями вовнутрь. После каждого движения большие пальцы касались друг друга. Работали мышцы только нижней части предплечий. Марк не спешил и все время смотрел на стену.

На руках выступил пот, и теперь вращать кистями стало легче. Они уже описывали не полукруг, а три четверти круга. В конце движения тыльные стороны ладоней прижимались друг к другу, а путы, связывающие запястья, делались чуть свободнее.

Он остановился и, немного подождав, сцепил пальцы в замок и принялся методично упираться большими пальцами в ладони, чтобы ослабить веревки на запястьях.

На лице Марка не было написано никаких эмоций, и своей отрешенностью оно походило на манекен в универмаге.

Прошло пять минут. Руки стали мокрыми от пота. Высшая степень концентрации позволила Марку, подобно факирам и йогам, получить частичный контроль даже над своей симпатической нервной системой и непроизвольными реакциями организма. Через поры на коже выделялось неизмеримо больше пота, чем могли вызвать его осторожные движения.

Пот капал со лба, образуя темные кружки на светлом от пыли полу.

Теперь Марк двигал руками вверх-вниз, используя только бицепсы и мышцы спины. Петли, стягивавшие запястья, ослабли еще немного, и он почувствовал, как одна из них уже наезжала на ладонь правой руки и сползти ниже ей мешала только подушечка под большим пальцем. Почувствовав прилив радости, Марк немедленно прекратил двигаться и терпеливо выждал, пока волнение полностью не уляжется и к нему вновь не вернется спокойствие.

Затем он возобновил движение. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Каждое усилие растягивало петлю, и вдруг веревка соскользнула, и правая рука оказалась на свободе!

Марк оставил ее за спиной и принялся сжимать и разжимать пальцы в кулак, чтобы вернуть им чувствительность, после чего освободил левую руку.

Переместив руки вперед, он закрыл глаза. Теперь главное – не думать, что уже удалось сделать, и продолжать начатое так же размеренно и неторопливо.

Марк оперся на левую руку, а правой ощупал узлы, которыми была закреплена петля на шее.

Он сразу понял, что попытка освободиться чревата не только опасностью удавить себя насмерть, но и еще больше затянуть веревки, которые и так нестерпимо больно давили на мошонку.

Сделав глубокий вдох, он принялся за работу. Веревка натягивалась, сжимая горло и промежность: казалось, будто в кожу то и дело тычут крошечными иголками, как при нанесении татуировки. Узел был завязан на совесть.