Запрет на любовь

Оборзели в край! Хамят, никого не слушают, устраивают в школе беспредел! Вседозволенность налицо! Шац не справляется, — качает головой завуч.

— Она-то тут причём?

— При том, Свободный! Матильда Германовна — ваш классный руководитель. Который, что печально, не в состоянии призвать вас к порядку и дисциплине! Всю школу на уши поставили своими выходками! Что ни день, то происшествие! Прогулы, битые стёкла, сорванный учебный процесс, конфликты с мордобоями, аморальщина!

— Аморальщина? — вскидывает бровь Ромасенко.

— Ещё раз увижу тебя в женском туалете или женской раздевалке спортзала… — грозится соцпедагог.

— С кем-то конкретным или вообще?

— Ну какое хамло!

— Так, пошли все писать объяснительные в соседний кабинет, — выгоняет собравшихся Светлана Николаевна. — Абрамов, ты — пока задержись.

Приходится снова опуститься на стул.

Какого чёрта ей от меня надо?

— Через десять минут жду объяснительные!

— Чё писать-то, если писать нечего?

— А ты сядь и хорошенько подумай, Денис! А не подумаешь, придётся мне сделать звонок твоему тренеру!

— Не надо тренеру.

— На выход! Видеть вашу компанию уже не могу. Тошно!

Вышеупомянутая делегация перемещается в соседнее помещение.

— С тобой хочу пообщаться тет-а-тет.

— На тему?

— На тему твоего вызывающего поведения.

— И снижения успеваемости, — вставляет свои пять копеек завуч."

"— Она давно снизилась. Опоздали с промывкой мозгов года на два.

— Послушай, Марсель, — двигает к себе какую-то таблицу. — Впереди экзамены, а ты пишешь диагностические работы по русскому языку и математике на двойки.

— Он даже не пытается выполнить задания. Сдаёт, Светлана Николаевна, девственно чистые листы!

— Ты можешь это как-то объяснить?

— Не хочу — не пишу. Такое объяснение катит?

— Нет не катит! Ты перестал заниматься совершенно!

— Ситуация аналогичная по всем предметам. Кроме физкультуры, — докладывает завуч директрисе.

Усмехаюсь.

— Очень весело, Абрамов. Что в аттестате по итогу будет?

— Да мне как-то плевать.

— Ну-ка не выражаться! Следи за языком! И выплюнь, наконец, жвачку.

Сверлит меня взглядом-бензопилой, но я продолжаю жевать.

— Распоясался окончательно! Говорила я вам, что это было затишье перед бурей. Так и оказалось, собственно.

— Марсель, скажи, возможно, тебя что-то беспокоит?

Мать Ромасенко примеряет на себя роль хорошего полицейского.

— Котлеты в столовке стали дерьмовые.

— Да он над нами просто издевается! — возмущённо кудахчет завуч.

Вскидываю руку с часами.