Забытые смертью

Сергей охотно согласился. И через месяц был зачислен на курсы водителей.

А через полгода сел за баранку грузовика. Его сразу направили работать водителем в геологоразведочную экспедицию, где дороги без асфальта, все в выбоинах, как после бомбежки. Отсюда, едва проработав месяц-другой, увольнялись шоферы, не выдерживая нагрузок и условий.

По таежному бездорожью днем невозможно было проехать, здесь же приходилось отправляться в путь и среди ночи, в проливной дождь и в пургу. Надеяться в случае поломки было не на кого.

Он проезжал там, где никто не мог провести машину, куда даже солнце не решалось заглянуть. Через слякоть и гололед, через снежные заносы и пургу возил он отряды геологов на профиль — в поле, на базу. И считался в отрядах самым надежным, самым лучшим шофером.

Половину своей зарплаты он посылал матери, чтобы не поселилась нужда в семье. И изредка писал письма. Из ответов узнавал, что дома все в порядке.

Мать просила Сережку поступить в техникум, получить образование. Но парень потерял желание к учебе и не думал воспользоваться советом.

Жил он по-походному, не строя планов на будущее. Жил, как получалось. И однажды повез геологам продукты с базы на профиль. В кабину к нему села хмурая девушка, которой побаивались даже мужики."

"Старший взрывник отряда… Она мало походила на женщину. Сутулая, широкая, стриженная под мальчишку. Ирина никогда не красилась, не вылезала из брюк и куртки.

Ей часто приходилось работать в тайге одной среди мужиков. Ирина наравне со всеми носила мешки с аммонитом. Тяжеленную взрывную машинку поднимала как перышко. И когда один из рабочих ее отряда попытался в темноте ущипнуть Ирину за задницу, та поставила на землю ящик с динамитом, взяла за грудки ухажера, поддела ему кулаком в подбородок так, что он через поляну перелетел.

Никто не засомневался в том, что обещанное она выполнит. С того дня не только ущипнуть, смотреть в ее сторону никто не решался.

Ирина всегда хмурилась. Ее никто не видел улыбающейся, смеющейся. У нее всегда наготове были злые слова либо оплеуха.

Она ко веем относилась одинаково, считая мужиков недочеловеками, борзыми кобелями, пропойцами и лодырями. И только Сереге она не хамила.